Братишка, оставь покурить! - Николай Стародымов

Это было обидно. И все же… И все же, — хоть неделя, а будет моя! Твоя, — хмыкнуло что-то внутри. Да она, эта Мириам, будет лежать с тобой в постели, а сама вспоминать какого-нибудь Махмуда. Или француза из Льежа… Да, мстительно обронил я, — но лежать при этом она будет в моей постели!

…Короче говоря, я был в полнейшей растерянности. И именно в этот момент, словно подгадал его, подал еще одну реплику средний брат.

— Костя, когда приедешь в Россию, можешь с Мириам развестись. Только не бросай ее, помоги устроиться в вашей жизни. Узаконь ее пребывание в России — это все, о чем мы тебя просим…

Развестись с Мириам? Только при одном условии: если она сама об этом попросит.

Я вспомнил, как обыскивал ее, прощупывая сквозь комбинезон ее молодое ладное тело. И… Представил, что смогу ощупывать его без комбинезона.

Короче говоря, внутренне я решился. Но только еще оттягивал момент, когда должен был об этом сказать. Потому что тогда обратный путь для меня будет уже напрочь отрезан. А я этого опасался, потому что жизнь выписывала слишком крутой поворот, а я этого всегда опасался.

— Слушай… — я запнулся, потому что забыл, как могу обратиться к среднему брату. — Слушай, скажи мне откровенно: а как относится Мириам ко мне?.. Я понимаю, что она не может быть в меня влюбленной… Но скажи: со знаком «плюс» или «минус»?

Младший меня ненавидел. Старший был слишком прямолинеен. Средний брат представлялся мне самым среди них умным.

Он и ответил умно.

— А что бы ты хотел услышать? — ухмыльнулся он. — Ты бы хотел услышать, что Мириам в тебя влюбилась и сама попросила устроить этот брак… Костя, ты решение должен принять сразу и сам. И не надо пытаться привлечь к решению проблемы посторонних лиц.

Должен сказать, именно эти слова как будто отрезвили меня. Я сделал для себя вывод диаметрально противоположный относительно того, на который уже, было решился.

— Давайте еще раз встретимся, — сказал я. — Я не могу решить этот вопрос вот так, на ходу.

Неожиданно младший брат коротко хохотнул.

— Я знал, что этим закончится, — едва ли не с радостью объявил он.

Это меня кольнуло. Этот щенок еще будет показывать зачатки своего интеллекта!

— Должен заметить, молодой человек, что я еще ничего не ответил, — высокомерно заметил я. — Глупые поступки можно совершать в двадцать лет — в моем возрасте это уже не допустимо.

Наверное, я напрасно так сказал — молодой уставился на меня с такой ненавистью, что если бы у него взгляд обладал биоэнергетическим воздействием, от меня тут осталась бы только горстка пепла.

И вновь вмешался средний брат.

— Хорошо, Костя, наверное, ты прав, — рассудительно сказал он. — Сейчас мы договоримся о следующей встрече. Только два слова напоследок. Ты знаешь, у нас, у мусульман, законы довольно суровые… Так вот, к тебе никаких претензий не будет, независимо от того, как сложатся у вас взаимоотношения с Мириам. Мы тебя просим только об одном: чтобы ты ей обеспечил полноценное российское гражданство — и все. За это…

Я заметил, как его остановил, тронув за руку, Мюрид. И тут мне показалось, что я понял причину такой заботы братьев о Мириам.

— Погодите, ребята… Я так понимаю, что вы не уберегли сестру и тот француз ее таки соблазнил?

Дружное молчание в ответ подтвердило мою правоту. И я рассмеялся. Я давно так не смеялся. Потому что понял все. Мы, белые люди, христиане, смотрим на такие вещи намного проще — хотя и до гробовой доски гордимся, если жена нам досталась девочкой. Что же касается мусульман, у них все сложнее. Никто не простил бы этим трем парням, если бы обнаружилось, что Мириам уже с кем-то была в интимных отношениях — ни родственники, ни ее будущий муж. Им подобным позором всю жизнь глаза кололи бы. Ну а с Мириам вообще могли обойтись со всей восточной жестокостью — вплоть до того, что сожгли бы заживо, мусульмане во многих странах предпочитают именно такой вид наказания неверной жены или самоубийства…

Братья, наверное, все это просчитали. И нашли оптимальный выход. Этим выходом в их глазах должен был стать русский доброволец по прозвищу Прсвет.

— Ладно, ребята, — решительно сказал я. — Встречаемся через два дня, в четверг, на этом же месте. Скажем, в три часа дня. Годится?

— А почему не завтра? — быстро спросил Мюрид.

— Потому что завтра на положае дежурит не наша смена, — объяснил я. — Так что в четверг удобнее. Годится?

Теперь они переглянулись уже все трое.

— Годится, — за всех согласился Мюрид. — В четверг, в три часа.

Как-то получилось, что мы друг другу на прощание руки не пожали. Я просто поднялся и сразу двинулся к своим сквозь густой кустарник.

И был удивлен, когда через десяток шагов столкнулся с Мириам, которая поджидала меня на тропе.

Я теперь взглянул на нее иначе, не так, как до сих пор. По большому счету мы глядим на СВОИХ и ЧУЖИХ женщин по-разному. Свои привычны и, как бы мы к ним ни относились, на их прелести не реагируем слишком обостренно. Чужих оцениваем именно с точки зрения внешних данных. Та же Мириам до сих пор воспринималась в моих глазах лишь как солдат армии противника, хотя и женского пола. Теперь же я взглянул на нее именно как на ЖЕНЩИНУ. Мириам и в самом деле была хороша. Маленькая, хрупкая, смуглая и светлоглазая.

Она, наверное, понимала, что я уже про нее знаю слишком много, а потому стояла смущенно потупившись.

— Забери меня отсюда, Прсвет, — сказала она негромко. — Забери, пожалуйста.

Что я мог ей на это сказать? Что не верю в ее искренность? Что мне не хочется обрастать рогами? Что я сам в Россию не могу вернуться, пока не выправлю себе новые документы?.. Все это было правдой.

И вместе с тем я не мог ей и отказать. Наверное, ей и в самом деле тут несладко, если они с братьями решилась на подобный шаг.

— Я приду в четверг, Мириам, — тихо сказал я. — И тогда мы с тобой все решим.

И тогда произошло то… Произошло то, что произошло.

— Возьми меня с собой прямо сейчас, — попросила она.

Я не должен был соглашаться. Но…

— Пошли, — сказал я.

…Это было невероятно. Но водитель до сих пор спокойно спал в кабине.

— Я тебя ждал, Просвет, — не удивился он появлению Мириам. — Давай садись быстрее. Еще на ужин поспеем.