Тень сбитого лайнера - Альберт Байкалов

С трудом передвигая ноги, Тарас волочился вслед за бронетранспортером. Голова, будто набитая ватой, плохо соображала. С момента расстрела семьи командира ополченцев не проходило состояние странного отупения. Он не мог быстро сосредоточиться, когда надо было ответить на какой-то вопрос.

Утром Супруненко проводил рекогносцировку с командирами взводов и поймал себя на мысли о том, что с трудом вспоминает названия улиц Дорошевки, которую они собирались сегодня атаковать. Выходя куда-то, он и вовсе мог забыть, зачем это надо.

Слишком уж стремительно менялась его жизнь. Недавно Тарас входил в Краматорск в составе полубандитского формирования «Правого сектора» и занимал должность сержанта, а теперь стал командиром роты аэромобильной бригады. Такое повышение, равно как и понижение, для него абсолютно ничего не значили, но их быстрота пугала.

Уже через два часа после разговора с пьяным Гончаруком за ним приехала машина. Ее прислали невесть откуда из-за одного человека в условиях нехватки техники и топлива. Это говорило о том, что со специалистами в армии дело совсем туго.

Уровень ее боевой готовности ужасал и в мирное время, а сейчас и вовсе наступил коллапс. Кадровых военных на передовой почти не было. Если таковые там и встречались, то их подготовка оставляла желать лучшего.

Откуда она возьмется, если с момента обретения Украиной независимости войска практически прекратили заниматься боевой учебой! Рядовой и сержантский состав тихо разлагался в казармах, построенных еще во времена Советского Союза, младшие офицеры страдали бездельем, генералы потихоньку распродавали имущество и технику.

Командира бригады на месте не оказалось. Водитель и сержант, которые привезли Супруненко в штаб, его ни разу не видели. Да оно и неудивительно.

Командир батальона первым делом поинтересовался, почему его перевели в войска из спецбатальона «Правого сектора». В ответ Тарас просто пожал плечами.

– Ты старайся избегать разговоров о своем прошлом, – предупредил комбат. – Не любят у нас вашего брата.

– Я это в полной мере успел ощутить. Мне даже телефоном не разрешали пользоваться.

– Ты, наверное, меня не так понял. То, что ты служил в России, мне, как и остальным, по барабану. Мы на груди тельняшку не рвем, не кричим на каждом углу «Слава нации!», зато воюем. Эти же хорьки могут только в тылу отсиживаться да мародерством заниматься в деревнях, освобожденных от террористов. Моя фамилия Никольский, зовут Олег Владимирович. Командир второго батальона. Твое личное дело я просмотрел, вопросов нет, да и некогда беседовать. Начальник штаба капитан Денисов сейчас отдыхает, поэтому познакомитесь утром. Заместителя по вооружению у меня нет, как и начальника связи. Утром займись техникой. В твоей роте шесть БМД и одна БМП, но и они не все на ходу. Боеприпасов ноль пять боекомплекта, личного состава тоже половина. Но так у всех. Убитые, раненые, дезертиры!.. Топливо дрянь, продукты не подвозят уже трое суток. – Он махнул рукой и склонился над картой. – Свободен.

– Наверное, скоро наступление, поэтому не кормят, – пошутил Тарас, разворачиваясь к двери.

Никольский не понял иронии, поднял на него удивленный взгляд.

– Что, какой-то новый приказ наши светлые головы в Киеве придумали?

– Нет. Собак перед охотой тоже голодными держат, чтобы злее были.

– Вон ты о чем. – Комбат поскреб подбородок. – А наступление послезавтра. Иди!..

На следующий день комбата не стало. Ополченцы точно определили место расположения штаба и выпустили по нему с десяток мин. Из управления батальона погиб один человек – подполковник Никольский. Его заменил начальник штаба Денисов, ставший майором.

Тарас познакомился с личным составом и начал заниматься ремонтом техники. Ему удалось восстановить две БМД, но для этого пришлось пожертвовать третьей, снять с нее кое-какие узлы и агрегаты. Теперь в роте на ходу было шесть машин, однако одна не могла вести огонь из-за неисправности поворотного механизма башни.