Филин - Андрей Воронин

Как истинный патриот и державник, генерал Кабанов ездил не на иностранном автомобиле, а на семилетней кондовой российской «Волге». Машину генерал содержал в идеальном порядке, ее хоть сейчас можно было передавать на эксплуатацию в генеральный штаб. Выкрашенный черной краской кузов сиял лаком, ни одного пятнышка ржавчины, сверкающие никелем ручки и бамперы, на протекторах вокруг дисков аккуратные белые кольца, выведенные нитрокраской.

Двадцатилетняя генеральская дочка Кристина любила подниматься поздно, вставала с постели обычно не раньше десяти. Но в эту субботу отец не дал ей понежиться. Пробудившись в семь утра, он, потопав по квартире, устроился на кухне пить чай. Консерватизм сквозил во всех его повадках. Сводкой последних новостей надрывалась радиоточка. Чай генерал пил из тонкостенного стакана в мельхиоровом подстаканнике с рельефно изображенной на нем Спасской башней Московского Кремля. Ложечку, как и пристало военному, генерал не вынимал из стакана, поэтому и щурил правый глаз, в который норовила угодить злосчастная чайная ложечка.

– Ты бы ее вынул, Гриша, – посоветовала жена.

– Не учи меня, я жизнью ученный, академию генштаба закончил, – сурово ответствовал генерал.

Ольга не стала настаивать на своем, зная крутой нрав мужа. Если уж что вбил себе в голову, то будет держаться до последнего. Желание генерала стать депутатом она рассматривала в том же разрезе, что и чайную ложечку, – блажь и не более того.

«Нет чтобы дачей заняться да воспитанием дочери, так возомнил себя политиком. А на самом деле дурак дураком, – подумала женщина, естественно ничем своих мыслей на лице не проявляя. – Это не он генерал, а я, генеральская жена, я и вытянула его в люди».

Сильная рука Кабанова легла на кнопку электронных часов. Кухню огласил мелодичный перезвон, затем из динамика прозвучал приятный женский голос:

– Семь часов пятьдесят семь минут.

– Во, – радостно осклабился Кабанов, – сама докладывает!

Он радостно удивлялся всему непонятному, как ребенок. Электронные системы от самых простых, типа говорящих часов, до самых сложных оставались для него тайной за семью печатями. Он и не пытался понять, что происходит внутри корпуса. Даже видеомагнитофон генерал, дожив до преклонных лет, не научился включать сам, просил сделать это дочку Кристину. Аппаратура, в которой было больше одной кнопки управления, приводила его в мистический трепет. Инструкции по ее эксплуатации Кабанов и не пытался постичь, они не умещались в его сознании.

Хотя при всем при том генерал неплохо разбирался в механике и при желании мог бы разобрать на детали двигатель внутреннего сгорания и затем вновь собрать его.

Жена, улучив момент, когда муж отвернулся к окну, чуть повернула регулятор громкости на радиоточке, уменьшив звук.

– Ты чего? – покосился на супругу Кабанов.

– Рано еще, и соседи спят, и Кристина. Выходной у всех.

– Приучились, – забурчал Кабанов, – в час ночи ложиться, в десять подниматься. Нормальные люди, которые на производстве работают, наоборот делают, – он властно повернул регулятор громкости до отказа и чуть ли не строевым шагом вышел в коридор.

– Что – наоборот? В десять ложатся, в час встают?

– Не прикидывайся дурой, ты прекрасно поняла, что я хотел сказать.

– Вот так всегда, – вздохнула жена.

Кабанов зашел в туалет. По привычке дверь до конца не закрывал, поэтому Ольга, находясь на кухне, слышала не только журчание унитаза, но и то, как супруг напевает про черного ворона, кружащегося над ним, и твердое обещание, что добычи ворону не дождаться. На ходу застегивая брюки, генерал распахнул дверь в комнату дочери и зычно, словно оказался в казарме на двести человек, крикнул: