Связной - Евгений Сухов

— Как говорится, за знакомство!

Запрокинув голову, выпил самогон, и острый, заросший рыжеватыми волосками кадык принялся энергично отсчитывать глотки.

— Эх, крепка Советская власть! — одобрительно крякнул хозяин.

— Так уж и крепка? — усомнился Мельник.

Самогон и в самом деле получился знатный. Крепкий. Терпкий. Без той сивушной закваски, какая зачастую присутствует даже у самого доброго первача. Так что без преувеличения можно сказать, что хозяин был знаток своего дела. А по мозгам самогон бил так, будто впотьмах со всего размаха втемяшился головой в стену. Такое питие следовало зажевать знатной закусью. И она нашлась — кусок вяленой кабанины. Подцепив вилкой, размял мясо челюстями, а потом, радуя желудок, проглотил. Весьма качественный продукт.

— Выходит, крепка, — продолжал гнуть свое хозяин. — Что Гитлер говорил: «Россия — это колосс на глиняных ногах». Дескать, чуток подтолкни ее, и она сама развалится. А вот только германцы который год ее толкают, а она все падать не желает.

— Что-то, старик, я тебя не пойму: как это тебя с такими взглядами на немецкую сторону занесло? В Красную армию нужно было подаваться, — язвительно хмыкнул Мельник. — Глядишь, хороший политрук из тебя получился бы. Промывать мозги, как выясняется, ты умеешь.

— А может быть, и получился бы, — с некоторым вызовом посмотрел на Мельника чуток осоловевшими глазами хозяин. — Как ты думаешь, кто войну выиграет?

— Ясное дело, немцы! — уверенно ответил Мельник, взял горячую картошку и побросал ее с ладони на ладонь, остужая. Жаркая, разваренная, она буквально обжигала кожу. Но именно такую он и предпочитал. Приправишь чуток подсолнечным маслом, подсолишь, и лучшего обеда даже трудно представить. — За ними такая силища стоит! Вся экономика Европы на Германию работает.

— Все так, — легко согласился Денис Иванович, слегка нахмурив кустистые брови. — А вот только я тебе одно хочу сказать: никогда немцы не выиграют войну с русскими! Не переварить им российских просторов! Да и склад ума у них совершенно другой. Вот мы к таким пространствам привычны. А еще им никогда не перешибить русского разгильдяйства.

— Это у нас в крови, — согласился с улыбкой Мельник. Старик нравился ему все больше.

— А дороги у них какие, вспомни!

— Дороги что надо.

— Вот они и прошли на своих танках по этим дорогам всю Европу! А у нас в России сразу же под Москвой в грязи увязли! И морозы у нас будь здоров! На таких морозах немецкие танки не заводятся… Это поначалу немцам сопутствовал успех, а потом они совсем остановились! Вот попомнишь мое слово: всю эту армаду скоро назад погонят! И знаешь, кто погонит?

— Кто же?

— Обыкновенный русский мужик, лапотник, которому-то и терять в этой жизни особенно нечего. Тебе может показаться странным, но меня порой гордость пробирает за нашего российского мужика. Кто его только не гнул, кто его только не давил, а вот надо родину защищать, так он тотчас поднялся… Да и Сталин не даст России пропасть. Как бы я к нему лично ни относился, а у меня есть на него большая обида, но организатор он гениальный! Гитлеру до Сталина — никогда не дорасти!

Вяленая кабанина была чуток жестковата — вязла в зубах, но вкус был пряный, и Мельник чувствовал, как рот наполняется обильной слюной.

— А чего ты тогда немцам служишь при таких взглядах? — жуя кабанину, заметил Мельник.

— Я себя об этом сам не однажды спрашивал и все никак не могу найти ответа. Ну не нравится мне Советская власть вместе с товарищем Сталиным! Как ты тут ни крути… Знаю, что рано или поздно немцам конец придет, а только ничего поделать с собой не могу.

— Так ты из бывших, что ли?

— Это как сказать… Мой дед крепостной был, а вот отец за доблесть и храбрость в Турецкой кампании дворянство получил. А такими вещами в царской России никогда не разбрасывались.

— А самому-то пришлось повоевать?

— А то как же! — хмыкнул хозяин, потянувшись к бутылке самогона. Налив себе полный стакан, тотчас выпил, потом взял кусок хлеба, положил на него шмоток сала и с аппетитом зажевал. — И в империалистическую, и в Гражданскую… В империалистическую до штабс-капитана дослужился. А в Гражданскую рядовым был.

— За что же тебя так понизили-то?

— Таких штабс-капитанов, как я, целый полк был. Так что я по самое горло навоевался, — чиркнул он себя большим пальцем по шее.

— По-твоему, если Россия будет под немцами, лучше станет?

— У меня своя правда… Нам бы сначала Россию от большевиков освободить, а уж там мы бы и с немцами как-нибудь разобрались. — Хозяин посмотрел на настенные часы и произнес: — Время подошло. Пора в путь, а он неблизкий.

Вышли из дома, когда уже было темно. Отливаясь серебром, над самой головой светила луна. Затопали в глубину поселка мимо артиллерийского расчета в сторону небольшого, но глубокого овражка, поросшего молодым дубравником и увядающей лещиной. Отовсюду пахло приторной смесью: прелыми листьями и свежевспаханной землей. Влажность, витавшая в воздухе, казалась плотной, заползала за ворот, прилипала к коже. Мельник невольно поежился, освобождаясь от липкой зябкости.

— Отсюда по тропинке до самого конца, — предупредил хозяин, аккуратно перелезая через бурелом. — Внизу грязь и глина…

— Ничего, не утонем.

— Нам по самому дну километра два пройти, а дальше уже пойдет редкий березовый лесочек. Вот через него к самой дороге и выйдешь.

— Как же получилось, что об этой дороге никто не знает? — удивился Мельник. — Вроде бы путь нехитрый.

— Эта дорога была заминирована. Потом здесь серьезные бои шли, и от этих мин мало что осталось. Но большой группой все равно не пройдешь — кое-какие мины все же остались, да и треск на всю округу будет слышен.

Денис Иванович двигался умело, аккуратно перешагивал через сухие ветки, что могли бы указать на присутствие людей, обходил поваленные оползнями деревья, и оставалось только удивляться природной остроте его зрения. По обе стороны к самым облакам уходили стены каменистого оврага, поросшие колючим кустарником. Стволы растущих деревьев, потревоженные оползнями, наклонились, как будто бы в поклоне, а может, лишь хотели присмотреться к тем, кто осмелился нарушить их покой. Полное ощущение того, что находишься наедине с природой, только пушка, бабахнувшая где-то за селом, подсказывала, что война продолжается.

— А если тебя все-таки поймают, что тогда? — негромко спросил Мельник.

Денис Иванович остановился, как-то уж очень внимательно посмотрел на Антона. Призадумался. Стало понятно, что этот вопрос его занимает давно, вот только ответа на него не находилось.

— Может такое случиться, — согласился старик. — Только я к этому готов! Если суждено мне сгинуть, значит, так тому и быть. А смерти… Не боюсь я ее! Она мне и в затылок дышала, и в лицо смотрела, и за пятки покусывала, так что, выходит, она моя старая подруга. — Махнув рукой вперед, сказал: — Дальше через тот лесок иди, и все время прямо. Как на первую большую поляну выйдешь, так это уже за линией фронта будет. Машина там тебя должна ждать, не заблудишься. А мне в обратную сторону топать нужно. Не ровен час, за самогоном кто придет, а Иваныча нет! Как мне тогда оправдаться? Врать придется, — как-то даже приуныл Денис Иванович, — а я этого не люблю. Ладно, прощевай, глядишь, еще встретимся.