Мертвая хватка - Андрей Воронин

Вскоре стало слышно, как он нетерпеливо сигналит у соседних ворот, требуя, чтобы его впустили.

Проходя мимо охранника, Майков без напоминаний отдал тому свой газовый пугач и подставился под щуп металлоискателя. Осмотр был поверхностным: его здесь знали. Букреев уже ждал его на крыльце с вежливой и вместе с тем слегка удивленной улыбкой: это был первый случай, когда Майков явился к нему сам, без приглашения и даже без предварительного телефонного звонка.

– Какие гости! – воскликнул Букреев и спустился навстречу Майкову ровно на одну ступеньку. Папа Май ни к селу ни к городу вспомнил, что короли будто бы иногда тоже спускались навстречу особо почетным гостям с тронного возвышения – на ступеньку, на две, в зависимости от ранга гостя…

Король, блин! Вор в законе… В натуре, лучше бы он в трамвае кошелек украл, чем такое учудить… – Какими судьбами, дружок? – продолжал хозяин, пожимая протянутую Майковым ладонь.

«Какой я тебе дружок, – подумал папа Май, сердечно и немного смущенно улыбаясь. – Еще бы Шариком обозвал».

– Здравствуйте, Антон Евгеньевич, – сказал он вслух. – Извините, что я так неожиданно, без приглашения и даже без звонка… Поверьте, если бы не крайняя необходимость, я бы не стал вести себя подобным образом.

– Ну, что это еще за китайские церемонии между соседями? – благожелательно проворчал Букреев, кладя ему на плечо сухую твердую ладонь. – Заходи в любое время. Мы же не просто соседи, мы же деловые партнеры, так? А раз так, то и веди себя соответственно. Наглеть, конечно, не следует, но и кланяться каждому столбу в моем заборе тоже не надо. Так что это за крайняя необходимость такая? Надеюсь, твоя фирма не прогорела?

Сказано это было с улыбкой, даже со смехом, но глаза Букреева в этот момент напоминали две холодные льдинки, и читалось в них недвусмысленное предупреждение папе Маю: дескать, смотри, парень, не надо со мной шутки шутить. Помни, что стало с твоим предшественником…

И именно в этот момент, как назло, папа Май заметил, что левую руку милейший Антон Евгеньевич держит в кармане своих просторных светлых брюк. Там, в кармане, помимо руки, угадывалось еще что-то объемистое, продолговатое – то ли фонарик, то ли бумажник, то ли недоеденный огурец… То ли пистолет.

Скорее всего, пистолет. Какие еще там к дьяволу огурцы?

И только теперь Майков вспомнил, что в офис свой он ехал не просто так, от нечего делать, а специально для того, чтобы узнать, как там поживают Алфавитовы денежки. Первая партия грязных этих денег только что пошла в один оффшор в качестве оплаты несуществующих товаров, якобы полученных от зарегистрированной там предусмотрительным Маем липовой компании. Платеж проводился через фирму папы Мая, и до последнего только сейчас дошло, как должен был воспринять Алфавит его столь поспешное появление у себя дома и что он, этот старый крокодил, должен был по этому поводу подумать.

– Елки-моталки, – сказал папа Май и звонко хлопнул себя по лбу. – Совсем из головы вон! Вы же, наверное, подумали, что с платежом какая-нибудь чепуха вышла? Фу-ты, черт! Извините, Антон Евгеньевич. С деньгами все в порядке, я к вам совсем по другому вопросу.

– Правда? – с видимым спокойствием сказал Алфавит. – Да я, в общем-то, и не сомневался, просто ты так сюда влетел, что я подумал: чем черт не шутит? Знаешь, как оно бывает: живет человек, живет, и вроде бы все у него в порядке, а потом на него будто затмение находит, и начинает он, болезный, творить невесть что – другим на удивление, а себе на погибель…

С этими словами он вынул из кармана и совершенно спокойно переложил за пояс брюк сзади большой черный пистолет с непривычно толстым, квадратным в сечении стволом – кажется, семнадцатизарядный австрийский «глок». Майков всухую сглотнул и криво улыбнулся внезапно онемевшим ртом. Заходи, значит, в любое время, по-соседски… Всегда рады видеть, и угощение у нас, значит, постоянно наготове. Девятимиллиметровое такое угощение.

– Тяжелый, зараза, – перехватив взгляд Майкова, с очаровательной улыбкой голливудского киногероя пожаловался Алфавит. – Не поверишь, иногда кажется, так и вшил бы кожаный карман. Ну, пойдем в сад, там воздух чище.

В саду, под цветущими вишнями, стоял светлый дощатый стол. Букреев смахнул со скамейки белые лепестки, уселся сам и предложил сесть Майкову. В воздухе стоял густой аромат цветения, кроны деревьев гудели, как провода высоковольтной ЛЭП: там, в белой цветочной кипени, деловито суетились пчелы. Повернув голову, Майков разглядел в дальнем конце сада то, чего не видел раньше, – парочку ульев, по старинке выдолбленных из цельных деревянных колод.

Откуда-то бесшумно возник здоровенный амбал в белой рубашке, молча поставил на стол бутылку, два стакана, пепельницу, положил рядом трубку мобильника и так же молча исчез, будто его и не было. Габаритами он, пожалуй, превосходил даже Простатита, но двигался с удивительной легкостью, выдававшей в нем очень опасного противника.

– Итак, – сказал Букреев, точным движением на четверть наполняя сначала один стакан, потом другой, – что же это за срочная необходимость такая? У тебя какие-то проблемы, дружок?

После того как между ними установились деловые взаимоотношения, Алфавит повадился именовать папу Мая дружком. В силу разных причин папа Май по этому поводу помалкивал, но в отместку стал звать Алфавита старым педрилой – разумеется, только мысленно.

– Проблемы не у меня, – сказал он, выкладывая на стол сигареты, зажигалку и свой мобильник. – Да и проблем особенных пока нет. Но они могут возникнуть.

И он вкратце пересказал Алфавиту содержание своей беседы со знакомым опером – вернее, ту часть беседы, которая, как ему казалось, имела прямое и непосредственное отношение к невинной страсти Антона Евгеньевича Букреева – садоводству.

Букреев спокойно выслушал его и пожал острыми костлявыми плечами, выступавшими из-под ткани полосатой спортивной рубашки.

– Любопытный анекдот, – сказал он. – Да ты кури, кури, не стесняйся. Вот пепельница. Да-а-а… Что же, выходит, с преступностью у нас в стране, можно сказать, покончено, а?

Если уж Петровка занялась поисками каких-то пропавших саженцев, значит, больше ей заняться нечем. Просто царствие небесное на земле! Рассказать бы эту историю некоторым моим знакомым, они бы животики со смеху надорвали. Н-да…

Что ж, спасибо, ты меня действительно развеселил. Я только не пойму, с чего это у тебя такое озабоченное лицо?

Майков почесал в затылке.

– Извините, Антон Евгеньевич, – сказал он, – но я, с вашего позволения, буду говорить прямо. Не знаю, может, что не так скажу, так вы уж не обессудьте, я не со зла, а просто потому, что порядков ваших толком не знаю. Понимаете, нам с вами работать и работать. Деньги ваши через меня уже пошли, и на середине дела менять партнера мне бы не хотелось. Понимаете, не хочется мне, чтобы вместо приятного соседа по участку у меня в офисе объявился стриженый консультант в татуировках с головы до ног, сел в мое кресло и стал бы там по фене распоряжаться. Я-то его, может, и сумею понять, а вот служащие мои – вряд ли. Конечно, не мне вас учить, но, может, вы не в курсе: полковник Сорокин – мент серьезный, и самое поганое в нем то, что с ним договориться нельзя. Если этот пес вцепится, то уже не отстанет. А к вам, насколько я понимаю, кто только не мечтает прицепиться покрепче! Тут и Петровка, и ФСБ, и я не знаю, кто еще. Придут они к вам яблоньку искать, а у вас, к примеру, волына за поясом. Это уже статья.