Продолжение следует, или Воронежские страдания - Фридрих Незнанский

Шутка. Но если Филя одобрит, почему бы и нет?..

А еще образовавшаяся пауза давала возможность Турецкому сейчас активнее помочь коллегам. Зная Антона и Петра, но, совершенно не зная местных следователей и их методов работы, Александр Борисович уверенно считал, что правильно построенный допрос того «молчальника» явится ключом к разгадке всего дела. И при всем уважении к ним, сам бы не доверил им его проведение. Зачем, не надо усложнять. Пусть лучше выполняют другие пункты общего плана расследования, бомжей ищут, контачат с криминалистом, судебным медиком и прочее. В процессе расследования каждого уголовного дела всегда имеется масса вещей, из которых в конечном счете и складывается доказательная база. Профи это твердо знают, а молодежь частенько относится спустя рукава, после чего дела, как это нередко уже стало практиковаться в судах, возвращаются прокурору на дополнительное доследование. Прежде это считалось позором, теперь… в порядке вещей, что ли?..

Итак, переговорив с полковником Кротовым и успокоив Корженецкого, что волнения сейчас излишни, однако элементарную осторожность проявлять все-таки следует, Александр Борисович вдвоем со Смородиновым — как-никак лицо местное и ответственное, сел готовить допрос задержанного. И все дальнейшее по указанию Турецкого было обставлено — по известной присказке, как в лучших домах…

Одиночная камера в городском следственном изоляторе, в которой содержался задержанный парень, отказавшийся отвечать на вопросы, скоро преобразилась. Контролеры занесли в нее стол и стулья. Появились неизвестные люди и стали устанавливать осветительную аппаратуру, будто собирались снимать кино.

Бык, на которого надели наручники, настороженно смотрел на происходящее — он ничего не понимал, а с ним никто и не разговаривал. Рядом стоял охранник, который даже и не смотрел на задержанного, словно ему было наплевать на него. Два дня, проведенные в милицейском «обезьяннике», а затем и здесь, в СИЗО, угнетающе подействовали на Быка, но он продолжал молчать — скорее, из солидарности с теми, кто остался на свободе. Словно черная кожа куртки придавала ему уверенности. Да и не верил он, что у ментов что-нибудь против него имеется. Влад говорил, что все они делали чисто, никаких следов и подозрений, а уж он-то опытный в таких делах. Ну подержат и отпустят. Молчи, и ничего они тебе не сделают. Но где-то в глубине души нарастала неосознанная тревога. Ведь если не допрашивают, тогда чего держат?

Потом вошли двое молодых людей, у одного из которых на плече была большая кинокамера. Они включили свет в лампах и, направив его на Быка, начали искать нужное освещение. Смотрели в «очко» камеры, о чем-то тихо совещались.

И вот, наконец, появился в сопровождении нескольких ментов высокий мужик средних лет, в очках, с толстой папкой под мышкой. Он сел за стол. И раскрыв папку, стал молча читать. Остальные стояли за его спиной полукругом, и, значит, он был здесь самым главным.

Наконец, мужик поднял глаза, уставился на Быка и сказал:

— Начинайте.

Охранник, который стоял рядом с Быком, подхватил его под руку и поднял на ноги. Прислонил к стене. И отошел на шаг в сторону.

Мелькнула совсем страшная мысль: Бык почему-то решил, что его сейчас будут расстреливать и снимать для кино. Он же видел где-то… в кино… А этот станет читать приговор. Голову заволокло туманом. К горлу подкатила тошнота. Ноги не держали.

— Не шевелись! — грубо рявкнул охранник. — Глаза открой, смотри в камеру!

Он разлепил веки и услышал громкий стрекот работающей кинокамеры, такой громкий, что, казалось, в голове отдается.

— И фото — в фас и профиль, — сказал сидящий за столом мужик.

Отчетливо щелкнуло два раза, и свет в камере стал гаснуть. Стойки с лампами тут же унесли, ушли и все остальные, за исключением троих. Охранник снял с рук Быка наручники и подтолкнул его к стулу у стола. В камере остались Бык и еще трое.

— Ну вот, дело сделано, — спокойно сказал мужик за столом. — Я — следователь по особо важным делам Турецкий Александр Борисович. Прибыл из Москвы, чтобы расследовать тягчайшее уголовное преступление, участником которого явились, по заключению следствия, вы, молодой человек, не желающий назвать себя и своих подельников. Я понимаю ваши чувства: выдавать товарищей вам не позволяет ваша гордость. Охотно верю. Но в таких случаях закон все равно продолжает действовать. Это означает, что отвечать за убийство иностранного дипломата придется обязательно. И виновным суд посчитает вас. Вам и отвечать — по всей строгости закона. Может быть, даже и на пожизненное заключение потянет, как суд решит. А если вы, тем не менее, будете настаивать, что убивали дипломата не вы, а кто-то другой из ваших товарищей, вам придется его назвать. Не хотите — не надо, за все ответите сами. И это будет справедливо. Это первое. Есть вопросы?

Ошарашенный Бык молчал. Он не совсем понимал еще, вернее, совсем не понимал, что происходит, и как это он вдруг должен тащить на себе чужой воз?! Он, который сам еще никого не «замочил», в общих делах участвовал, это было, но сам — ни разу. Влад, наверное, прощал ему за то, что Бык никогда не рассуждал и всегда первым лез в бой. За кулак, который всегда был наготове, и прощал. А теперь чего? За всех — одному?!

— Я вижу вам все понятно, молодой человек, раз вопросов не имеете. Это хорошо. Это дает нам возможность поскорее передать дело в суд. Но это еще не все. В процессе судебного следствия вы так и не назвали своего имени. Это ваше право. Но и мы имеем право поступать, не нарушая закона, таким образом, чтобы установить в конечном счете истину. Вы понимаете, о чем я говорю?

Бык тупо смотрел, переваривая услышанное. О таком, вспоминал он, у них с Владом никогда базара не было… Как же понимать?..

— Вы видели, только что вас снимали для воронежского телевидения. Комментарии корреспонденту дает сейчас следователь, который уже разговаривал с вами, вы его знаете, Алексей Гаврилович Смородинов. Он рассказывает корреспондентам телевидения о том, как вы были задержаны — когда и при каких обстоятельствах, в чем подозреваетесь и так далее. И сегодня же по городскому телевидению этот репортаж будет показан в «новостях». Его повторят трижды, а потом сделают то же самое завтра и послезавтра. Вы вправе спросить, зачем? Отвечу… Кстати, — Турецкий обернулся к одному из спутников: — Сделайте одолжение, посмотрите, там, наверное, уже листовки готовы, принесите один экземпляр. — И снова повернулся к Быку. — Эти листовки, одну из которых вы сейчас увидите, сегодня будут расклеены по всему городу. Ну а все остальное вам станет понятным из написанного на них текста… Значит, не имеете желания сделать какое-либо заявление?

Бык продолжал насупленно молчать, он вообще уже не понимал, что вокруг происходит. Да и как он мог понимать!.. Позже, когда уже «раскрутилась» эта история, многое стало понятным…

Обычная и, к сожалению, почти типичная судьба подростка с городской окраины, у которого природный недостаток знаний и сообразительности с лихвой компенсировался отменным физическим здоровьем и желанием первенствовать. Именно из таких парней, еще не прошедших в силу недостаточного возраста солдатской службы, не сформировавшихся как личности, и собирались чаще всего банды подростков, приезжавших с окраин в центр «мстить» благополучным ровесникам. Примеров подобных реалий всегда было по всей стране навалом, начиная с «прогремевших» в свое время «люберов». Игорь Бугаев, которого за тупость и пробойную силу называли Бугаем, а потом сократили кличку до Быка, был одним из таких «окраинных» мстителей. Восемнадцати ему еще не исполнилось, но, благодаря завидным наследственным физическим данным и накачанным мышцам, он выглядел гораздо старше — на двадцать пять, не меньше. Оставаясь при этом незрелым и довольно-таки примитивным юнцом. Именно это и ценил в нем Влад. Такого, считал он, и «вязать кровью» было совсем необязательно. То есть сам факт ничего бы не добавил к тому, что уже имелось.