Холод на пепелище - Dee Wild

Магнитные поля живых существ, их едва уловимые индукционные токи – каким-то образом я чувствовала людей, догадывалась о том, что они уже собирались рядом с помещением. Сверху, снизу, по сторонам – некоторые двигались мимо, другие приближались. Меня окружали. Пытались загнать в угол.

— Иногда нужно занять чью-то сторону, — сообщила София через репродуктор. — Иногда непонятно, что делать дальше. В такие моменты, чтобы принять решение, мы обращаемся к памяти, собираем в единое целое картинку из того, что помним. Склеиваем лоскуты прошедших дней. Места, где когда-то были. Олинала, Челябинск, Москва, Порт-Лигат, Асканий…

— Всё это пустые звуки, — отмахнулась я. — Я помню какие-то вспышки ярких событий, как редкие острова над водой, но тебя там нет. Ты – ложь!

— Острова над водой? — задумчиво протянула София. — Интересную ассоциацию можно было бы построить. Иногда ассоциация – это маяк, ведущий нас в правильном направлении… Ты вспоминаешь маяк?

— Нет, — отрезала я.

Голова с чёрными глазами, изучая, казалось, мою душу, вопросила:

— А что вообще из прошлого ты помнишь? Меня? Может быть, нашу интернатскую Анютку? Или тех подонков, что перебили наших ребят, а потом забрали оставшихся?

В поле зрения из ниоткуда, будто проступив на сетчатке, вплыл небольшой кусочек картона. Словно пёрышко, вильнул перед глазами и упал в рефлекторно протянутую ладонь. Я не почувствовала касания, но голограмма была настолько чёткой, тактильной, что пахла пылью и солнцем. С неё на меня смотрели трое. Всё новые далёкие воспоминания пробуждались при виде запылённых фермеров – старика, девчонки с протезами, в синем комбинезоне и высокого загорелого повесы. Марк Сантино.

Движение с той стороны стены замерло, а я подняла глаза. Раскуроченный многофункциональный робот выжидающе смотрел на меня окуляром камеры.

— Я помню Пирос, Марка и дядю Алехандро, — ответила я и опустила взгляд – фотографии уже не было, невесомая голограмма исчезла. — Помню Каптейн и друзей из интерната… Но тебя там не было! Тебя не было нигде, и я тебе не верю!

— Всё правильно, ты идёшь от начала к концу, — терпеливо увещевала София. — Ты восстанавливаешься. Но у нас больше нет времени. Мне нужен твой ответ. Ты в деле?

— Мой ответ – нет, — процедила я. — Только не тебе, а себе. Нет! Всему, что было до этого момента и будет после!

София отчётливо вздохнула, и в этом вздохе прозвучала вся её усталость, все семьдесят шесть смертей и холод пепелища, на котором она теперь оказалась.

— Что ж, — сдавленно проговорила она, — если ты не хочешь себе помочь, тогда никто другой не в силах.

Спустя мгновение над самым ухом разорвался воздух…

Глава VI. Свободное падение

Перекошенная дверь лопнула, рванулась внутрь зазубренными брызгами, сметая импровизированную баррикаду из капсул и отбрасывая меня ударной волной. Контейнеры раскидало в разные стороны, а вместилище Веры чуть не сорвало с крепления от звонкого удара по касательной. Полупрозрачный клуб дыма, дохнувший в лицо жаром, стремительно редел и втягивался в потолок системой дымоудаления. Я распласталась после удара о стену, который приняли на себя мехапротезы.

— ВНИМАНИЮ ПЕРСОНАЛА! — запоздало взвыл Ной после моих недавних метательных упражнений. — НАРУШЕНИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ ЛАБОРАТОРИИ НОМЕР ШЕСТЬ! УГРОЗА ПЕРВОЙ СТЕПЕНИ! ВСЕМУ ПЕРСОНАЛУ – НЕМЕДЛЕННО ПОКИНУТЬ ЛАБОРАТОРИЮ ДЛЯ АВТОМАТИЧЕСКОЙ УТИЛИЗАЦИИ ОБРАЗЦОВ!

Спустя секунду на фоне дыры со стальными изорванными краями появилась невысокая фигура, словно искусно выточенная из ткани-хамелеона. Над защитной полумаской сверкнули пронзительные карие глаза, а в руке, отведённой в сторону, облачённая в плотный боевой костюм девушка держала серебристый, почти невидимый предмет.

— НАРУШЕНИЕ ИНСТРУКЦИЙ БЕЗОПАСНОСТИ ПРИ УТИЛИЗАЦИИ! — настойчиво вещала машина со всех сторон. — ВСЕМУ ПЕРСОНАЛУ – НЕМЕДЛЕННО ПОКИНУТЬ…

— Ной, заткнись! — прорезал воздух голос девушки. — Особо ценный образец!

Серая ткань-хамелеон расплывалась, от ног в силовых ботинках вверх, вдоль изгибов бёдер. София, уже наполовину растворившись в воздухе, звонко отчеканила:

— Пойми же наконец, Лиза, иногда правильный выбор только один! Сколько ещё последних шансов я должна тебе дать?!

Она сделала движение, опуская на глаза визор маски, и растворилась бесследно. Я перестала чувствовать её даже сквозь внутренний фильтр, но рефлексы в адреналиновом шторме сработали и тут же швырнули меня за Верину капсулу. Я оказалась лицом к лицу с выпученной головой и укрылась как раз вовремя – зачастили по металлу иглы снарядов, зазвенели крохотные ампулы с транквилизатором, отскакивая от капсулы и биотитана ног на пол. Через мгновение сквозь дверной проём стремительно ворвалась пара плоских, словно тарелки, беспилотников.

— После того, как ты уснёшь, — крикнула София, и её голос эхом обрушился на меня со всех сторон, — мне придётся вернуть тебя в капсулу, чтобы ты не наломала дров!

«Значит, я нужна ей живой…»

Едва я успела это додумать, как сбоку возник и вильнул в воздухе один из дронов – а в помещении их гудело уже полдюжины. Автоматы заходили с разных сторон, затягивая петлю окружения. Вера приоткрыла рот и собралась что-то сказать, но моё тело уже знало, что делать.

Зажмурившись, я считала окружающую обстановку с внутренней стороны века, а время споткнулось и потекло, как густой мёд. Я вскинула живую руку, и прямо на отпечатке комнаты, словно на круговой школьной доске, росчерком взгляда взвились в воздух разбросанные по комнате щупальца робота-хирурга и рваные осколки двери. Взметнулись в хаотичном вихре, раскручиваясь и звонко хлеща по всему, что попадёт под удар, и закрутили в помещении стальной ураган, втягивая в него всё, что не было прикручено.

Загрохотал по полу дрон, сбитый и отброшенный в сторону. Другие, уже захваченные танцем железной круговерти, натужно гудели моторами, силясь вырваться. Словно лопасти гигантского вентилятора, металлические предметы метались по помещению, врезаясь в стены, капсулы, грохаясь о пол. Один из жгутов хлёстко, с глухим ударом рассёк воздух, и сбоку мелькнул скрытый маскировкой силуэт.

Я не видела её, но слышала. Скрип подошвы силового ботинка левее, чем был только что. Шуршание ткани-хамелеона, огибающее меня по дуге. Я била не в силуэт – я била в диссонанс. В ту едва различимую фальшь в симфонии комнаты, что выдавала присутствие ещё одного инструмента – играющего не в такт.