Бриллиант для Слепого - Андрей Воронин

— Пожалуйста, — Глеб убрал музыку, включил звук телевизора.

— Ты уже, наверное, видел в дневных новостях?

— Что именно?

— Убийство Баневского.

— Да, — коротко ответил Глеб.

— И что думаешь?

— А что я должен думать? И что можно понять из того, что журналисты показывают? Он, наверное, у любовницы был.

— Откуда ты знаешь? — Потапчук настороженно посмотрел на Глеба, сел в кресло. Опять перевел взгляд на экран телевизора. Сюжет об убийстве Баневского занял две минуты. Ничего нового в нем не прозвучало. Об убитом ротвейлере не было сказано ни слова. Когда сюжет закончился, генерал ФСБ Федор Филиппович Потапчук потер седые виски.

— Тяжело мне, Глеб. Так закурить хочется, что аж скулы сводит.

— Можно подумать, вы сегодня не курили.

— Курил, но мало.

— Тогда закурите.

— Врачи запретили сочетать никотин и кофеин.

— Федор Филиппович, плюньте вы на этих врачей! Давайте я вам налью кофе, вы закурите и все расскажете.

— Кофе пить не буду, лишь пригублю, но с благодарностью приму чашку зеленого чая.

— Не вопрос, — сказал Глеб, — сейчас приготовлю.

Когда чашка и фарфоровый чайничек, маленький и изящный, стояли на столике, генерал поставил на колени портфель, вытащил из него бумаги и водрузил на нос очки в тонкой изящной оправе.

— Очки у вас новые?

— Да, ты знаешь, старые со стола упали. Толкнул рукой, а затем еще и наступил на них. В общем, жалко. К старым вещам, как к старым друзьям, привыкаешь, и, когда что-то случается, чувствуешь себя без них как без рук.

— Знаю, — сказал Глеб, — вредная это привычка.

— Какая?

— Привыкать к вещам и к людям, с которыми не связан работой. Не помню, какой-то старый китаец, возможно, даже Конфуций, сказал: «Не окружайте себя вещами, не привыкайте к ним».

— Ему было, хорошо, а мне без любимых вещей никак нельзя.

Генерал держал в руках папку, старомодную, с белыми тесемками. Папка была не подписана. В таких папках лет тридцать тому назад школьники носили тетрадки в клеточку и в линейку. Сейчас такими папками уже никто не пользуется, разве что генерал Потапчук. Это тоже была привычка, от которой он избавиться не мог.

— На, посмотри, почитай, а я чайку попью. Глеб взял папку, развязал тесемки и принялся смотреть бумаги.

— Что скажешь? — генерал поставил на блюдце чашку.

— Что я скажу? Что вы хотите, Федор Филиппович, от меня услышать?

— Что ты думаешь, Глеб, обо всем этом?

— Думаю, все, что произошло, глупо.

— Ты считаешь, что сработано не профессионально?

— Почему же, вполне даже. Специалист работал. Неплохой специалист, но в голове у него слишком мало извилин. Тренирован, обучен, но не привык думать самостоятельно.

— Почему ты отказываешь ему в умственных способностях?

— Зачем было собаку убивать и охрану валить? Можно было выстрелить в бизнесмена из подъезда соседнего дома или из машины и унести ноги.

— А гарантии, что выстрел будет стопроцентным?

— Ну если ты профессионал, то ты можешь гарантировать результативность выстрела, — Глеб говорил спокойно. — Если бы я делал это, то не стал бы валить телохранителей. Кстати, Федор Филиппович, а у Марии Караваевой, — Глеб вспомнил фамилию любовницы Баневского, прочитанную в материалах, — еще одного любовника не было? Потапчук пожал плечами:

— Она говорит, что нет.

— Супруга бизнесмена что говорит?

— С ней я еще не разговаривал. Она в Англии, прилетит завтра вместе с детьми.

— Хорошее у нее алиби.

— Ты думаешь, из-за женщины Баневского убили?

— Нет, я не думаю, — сказал Сиверов, быстро вертя в пальцах сигарету, — я просто рассуждаю.

— Так вот я тебе, Глеб, другое скажу: помнишь Брагина Семена Ильича сорока семи лет от роду?

— Брагин Семен Ильич, которого убили при выезде с дачи?

— Да, — сказал Потапчук.

— Помню, почему же не помнить? Дело было громкое, по-моему, осталось нераскрытым.

— Да, — подтвердил Потапчук, — я этим делом не занимался, точно так же, как не занимаюсь этим.

— Тогда в чем проблема?

— Вот смотри, — генерал поставил на колени портфель и вытащил пластиковую тонкую папочку, в которой лежали два листа бумаги.

— Я помню это, — сказал Глеб, отдавая бумаги генералу.

— И там, и здесь убийца стрелял из двух пистолетов. Понятно, он не снайпер и не сапер.

— Вы хотите сказать...

— Ты, Глеб, сам все понял. Что мне тебе объяснять, с тобой даже разговаривать не интересно! Я не успеваю воздуха набрать, чтобы задать тебе вопрос, как ты мне уже ответ выдаешь.

— Это вам кажется, Федор Филиппович, — Глеб налил себе еще кофе и закурил. Генерал с завистью смотрел на дымок сигареты.

— Да закурите вы, Федор Филиппович! Плюньте на врачей, снимите сигаретой стресс.

— Думаешь, поможет?

— Поможет, — сказал Глеб, подсовывая пачку.

— Ну ладно, давай испорчу твою сигарету. Глеб поднес зажигалку, и генерал закурил.

На его лице на какое-то короткое мгновение появилось блаженное выражение, он даже глаза полуприкрыл.

— Я к тебе, Глеб, пришел абсолютно по другому вопросу.

— Покурить захотелось, а сами дать себе на это разрешение не отважились.

— Глеб...

— Если оба дела не в вашей компетенции, то почему вы обращаетесь ко мне? Наверное, я догадываюсь.

— Если догадываешься, тогда скажи.

— Вас интересует заказчик. В точку?

— В отверстие, — произнес Потапчук. — Вот видишь, как хорошо с тобой работать!

— Пока не вижу, — ответил Глеб.

— Тогда слушай. Я думаю, что в России это никогда не кончится, олигархи никак не могут поделить сферы влияния. Вроде все уже устоялось, все лакомые куски отрезаны и положены на тарелки. Но ты же понимаешь, всегда кому-то кажется, что у соседа кусок больше, жирнее, лучше.

— Ясное дело.

— Вот из-за этого убийства и продолжаются. Сейчас начнут делить кусок, принадлежавший Баневскому, как до этого делили кусок, принадлежавший Брагину.

— Кому куски достаются?

— По-разному. Кусок Брагина целиком никто себе не присвоил, его разорвали на много частей.