Инструктор по экстриму - Андрей Дышев

В Москве шел проливной дождь, асфальт покрылся зеркальными пятнами луж, низкие серые тучи пригасили все яркие краски, и на бульваре стало как-то особенно уютно и мило, как бывает в дни тихой, еще не холодной осени.

Блинов припарковал машину у края тротуара и взял с заднего сиденья зонтик. Он не любил приглашать в машину посторонних людей. Для него машина, эта уютная шкатулка с кожаными сиденьями и тонированными стеклами, была частью жилища, тем недоступным для посторонних миром, где он чувствовал себя спокойно, в полной гармонии с аурой. Нечего им сидеть в машине. Они прогуляются по бульвару под зонтиками, там сейчас никого нет, воздух пахнет свежей зеленью, и они прекрасно обо всем договорятся.

Он взглянул на часы, затем в запотевшее окно и тотчас увидел его. Подняв воротник пиджака и втянув голову в плечи, через лужи лихо прыгал молодой человек. Он был невысокого роста, коренастый, прямо-таки квадратный, в ужасно стоптанных ботинках, начисто лишенных каблуков, в мятых черных брюках, забрызганных почти до колен. Лицо его было широким, безбровым, с крупными и грубыми чертами, словно у деревянного бюста, который скульптор еще не отшлифовал, не убрал шероховатости, словом, не довел до ума. Блинов мысленно так и назвал его – чурбанчик.

Мокрый, без зонта – ну что с ним делать? Придется разговаривать в машине. Блинов потянулся к двери, открыл ее, приглашая молодого человека в салон. И вот на сиденье плюхнулось нечто влажное, пахнущее мокрой псиной, и машина качнулась на рессорах. Блинов с тоской глянул на резиновый коврик, который мгновение назад был стерильным.

– Приветствую вас, – сказал молодой человек, устраиваясь удобнее, и протянул скрюченную, как ковш экскаватора, ладонь – сильную, широкую, с короткими пальцами.

– Какие-нибудь документы у вас с собой есть? – не глядя в глаза молодому человеку, спросил Блинов. Это была давно накатанная привычка – лично убеждаться в том, что собеседник именно тот, за кого себя выдает. Бизнес приучил верить только документам и никогда – словам.

– Какой разговор! – с пониманием ответил молодой человек, полез своим ковшом в нагрудный карман и вынул оттуда запаянное в пластик удостоверение.

Блинов надел очки, первым делом сличил фотографию с лицом молодого человека («И на фото чурбанчик!»), затем стал неторопливо читать вслух:

– «Частное детективное агентство «Истина». Талдыкин Василий Николаевич, частный детектив…» О-о! Это так красиво называется ваша должность?

– Да что там красивого! – с деланой небрежностью махнул рукой Талдыкин, задетый комплиментом, и стал приглаживать мокрые волосы. – Если бы к этой красоте еще и оклад красивый…

– Вы в органах служили?

– А как же! У нас без опыта работы в милиции не берут.

– А почему ушли?

Вопрос для Талдыкина оказался неприятным. Он замычал, выигрывая время, чтобы мысленно склеить ответ, и скороговоркой, проглатывая окончания слов, произнес:

– Да с начальником поцапался. Тупой попался, как пробка, по рукам и ногам меня связал, ни одно дело до конца довести не дал, и я сам рапорт написал…

«Выгнали то ли за пьянство, то ли из-за несоответствия», – понял Блинов, мысленно вздохнул и прервал объяснения Талдыкина:

– Ладно, Василий Николаевич, перейдем к делу… У вас есть на чем записать?

– У меня безукоризненная память! – самоуверенно заявил частный детектив.

Блинов несколько секунд внимательно смотрел в лицо Талдыкина, окончательно определяясь, стоит ли доверять этому человеку или же извиниться и отказаться от его услуг. А успеет ли он найти другого детектива? Каждый час дорог. И без того уже слишком много времени упущено, шансов почти не остается… Элла нарочно не говорила ему заранее о своем отлете в Адлер, чтобы он не смог ничего предпринять. Умная баба, этого у нее не отнимешь. «Блинчик, дорогой! Я три часа подряд не могу тебе дозвониться – твой мобильный все время занят. Не удивляйся, я в Быкове, уже объявили посадку. Что-то у меня на душе стало неспокойно, и я решила навестить Маринку. Сам понимаешь, такой опасный возраст, надо девчонку контролировать…»

– Договоримся о гонораре, – сказал Блинов, понимая, что задний ход давать уже поздно. – Все расчеты – только после окончания работы…

– Ну, это естественно! – кивнул Талдыкин.

– Вы представляете мне кассету. Здесь же, в машине, в вашем присутствии, я просматриваю ее на камере и только после этого рассчитываюсь.