Высокие отношения - Михаил Рагимов

Руки сами потянулись ухватить. Но Русалка, почуяв неладное, обернулась, погрозила с улыбкой пальцем.

— Простите, простите! — совершенно неискренне извинился Лукас.

* * *

Лестница привела на второй этаж. Изморозь ожидал увидеть длинный коридор с парой десятков дверей. Бегают кругом полураздетые девки, тряся сиськами. За ними бегают пьяные мужчины, тряся, соответственно, письками. Вокруг ревут песни, кто-то блюет в углу…

Но всего лишь круглая площадка, шага в четыре, в диаметре. Две двери. Высокие, выше Лукаса на пару голов — с запасом сооружали — чтобы и на коне заезжать при желании! Резное дерево, снова привычная уже, начищенная до блеска бронза.

Изморозь ощутил, как по хребту течет тонкая струйка трусливого пота. Сейчас как обернется синеволосая, как улыбнется ласково… И назовет цену. Запредельную. А сбежать не хватит ни смелости, ни трусости.

И хорошо, если дело кончится банальным, хоть и обидным пинком в жопу — катись, мол, нищебродина позорная! Наворуешь, приходи! А если решат к делу приспособить? Беспокойство отрабатывать? Знаем мы этих чистеньких! У них головенка-то едет, только Панктократор ухает восторженно! То бритвами машут, то еще что… Вон, одного поймали в прошлом году, на Юге — обряжался в гиенью шкуру, да по лесам голышом бегал, мудями тряс. Ну и жрал кого ловил. Пока муди не отрезали под корень — попался на свою беду паре наемников на ножи. Те шкуры не испугались!

Русалка толкнула ближайшую дверь, поманила.

Комната так и дышала богатством. В каждом углу по дюжине свечей, палисандровый паркет (хоть и потрескавшийся местами, справедливости ради), огромные зеркала во весь рост… Огромный диван, застеленный свежим, хрустящим на вид бельем.

Стены оклеены темно-синим, почти черным шелком. Прямо на ткани, какой-то хитрой краской, словно бы изнутри светящейся, нарисованы во множестве вариантов совокупляющиеся люди. Мужчины с женщинами, мужчины с двумя женщинами, женщины с женщинами…

Нечто подобное, куда хуже нарисованное, Лукас видел в портовом борделе на Островах. Там, возле каждой сценки были еще подписаны цены в нескольких монетных системах. Для тех, кто плохо понимает человеческую речь. Здесь же к чему? Горцы заходят? Вряд ли, ни одного рисунка с овцой…

Утесом громоздился камин. Сейчас, по причине теплой осени, не горящий. Маленький умывальник в углу. Два высоких стрельчатых окна, с широкими подоконниками. На подоконниках — маленькие подушечки. Для удобства, похоже… окна выходили в сад. Лукас застыл перед одним, пытаясь рассмотреть. Но из-за яркого света за спиной он видел только очертания деревьев…

Русалка присела на уголок дивана, похлопала ладонью рядом с собой.

— Присаживайся. К чему смотреть в окно, когда начинается разговор о самом интересном?

— Сколько? — оторвался Лукас от окна, внутренне сжимаясь.

— Грош в час, пять грошей вся ночь.

— Тут ночи-то, — пробурчал Изморозь. Цены, конечно, прямо таки ух! Полгроша «ночному», грош-другой здесь, еще «полгроша» на дорогу обратно… И не считая бездарно пролитого пива! Знал бы что так все выйдет, заперся бы в сортире, да вспомнил какую девку поприятнее! — Еще пару часов и рассветет!

— Значит, ночь до полудня тебя не устраивает? — усмехнулась Русалка.

— Хорошая ночь, — прикинул Изморозь, — в другой раз я бы рискнул. Но, боюсь, не справлюсь.

— День был трудным? — спросила синеволосая, наклонившись к клиенту. Грудь почти вывалилась из платья.

— И ночь нелегкой, — дыша в сторону, признался Лукас.

— На пару часов?

— А давай!

Лукас выудил кошель из кармана, сунул руку…

На ладони лежали медяки.

— Чтоб тебя! — выругался Изморозь. Кошель с серебром остался в «Башмаке», под половицей, в комнатке на конюшне.

— Что-то не так? — подняла бровь хозяйка.

— Нет, все так, — ответил Лукас, — просто перепутал. Или забыл. Не знаю даже, что точнее.

Изморозь расстегнул свой пояс — хороший, боевой, пол живота защищает от нежданного удара. Дернул за неприметную ниточку у застежки, распарывая один из тайничков. Мерк свежей чеканки. Еще не истерся, гуляя по жадным пальцам и глубоким карманам.

— Ого… — Русалка облизала губы. Язык у нее длинный, розовый — совершенно не идущий ни к волосам, ни к платью. Юной пастушке подошел бы скорее… Но хоть видно, что живой человек, а не нелюдь колдовская, для погубления мужескаго полу выведенная коварной ведьмою! — Ты меня прямо удивляешь, дорогой друг!

— Да уж, недешевый… — Лукас протянул золотой с огромным душевным напряжением.

— Не беспокойся о сдаче, принесу до последнего медяка. Мы, сиверцы, не обманываем своих.

— А свои для вас те, у кого водятся деньги?

— Ты умен! — улыбнулась Русалка. — Впрочем, к чему пустые разговоры? Посиди, посмотри. Когда вернусь, скажешь, которая понравилась больше. Света сейчас станет меньше. Или ты любишь видеть все?

Лукас пожал плечами. Ему хотелось трахаться и пить. Наличие или отсутствие освещения волновало в последнюю очередь.

Русалка упорхнула, позволив еще немного насладиться зрелищем своей задницы. Свечи, действительно, начали гаснуть. Осталась гореть одна из трех.

Лукас поднялся с дивана, снова плюхнулся на него, чувствуя, как неохотно прогибаются пружины. Попадется жируха, еще раздавит! Хотя, в таком месте и жируха? И за такие, бесы подери, деньги⁈

На лестнице раздались легкие, почти невесомые шаги…

* * *

Дверь, незакрытая хозяйкой, чуть приоткрылась. В комнату вошла, вернее, впорхнула светловолосая невысокая девушка в тончайшем платье — яркий свет из-за спины обрисовал фигуру до мельчайших подробностей. Девушка повернулась, давая возможность рассмотреть себя со всех сторон.

— Сьюзи, — прошептала она и тут же выскочила из комнаты, только подол взлетел. Лукасу Сьюзи весьма понравилась! Он таких вот всегда любил, аккуратненьких, но грациозных. И этакая невинность, что ли, мелькнула.

Следом заскочила следующая. В таком же платье, похоже, бывшем тут рабочей одеждой. На этот раз, темноволосая, почти брюнетка. Повыше, поухватистее — ткань на груди вот-вот лопнет!

— Маттэ! — шепнула она и вышла. Без ненужной суеты предыдущей.

Третей Лукас ждал рыженькую пышку — логика устроителей читалась влет!

Но угадал только цвет. Огненно-рыжая, словно фенек.

— Лисси! — ага, и имя под стать. Явно ненастоящее. Зато никак не пышка, очень даже стройненькая. Чем-то неуловимо напоминающая Марселин…

Лукас сместил рыжую на первое место.

Интересно, какой будет четвертая?..

Она оказалась с очень темной кожей и копной косичек, торчащих во все стороны. Мулатка⁈ И здесь⁈ Тоже стройная, очень фигуристая…

— Стефи, — лукаво улыбнулась она ошалевшему Лукасу. Зубы показались нереально белоснежными на фоне почти черных губ. Интересно, как будет выглядеть член в их обрамлении?..

Четвертая так же быстро покинула комнату, оставив Изморозь в совершенно расстроенных чувствах, прислушивающимся к стуку множества молоточков в висках и тяжелому стуку в груди…

— Так какую тебе хочется сильнее, мой дорогой друг? — Русалка бесшумно оказалась напротив Лукаса. Точно, волшебство!

— Даже не знаю, — признался Изморозь. — Наверное, тебя. Но ты-то явно стоишь дороже.

— Намного, — кивнула Русалка. Ситуация ее явно развлекала, — но если не я, то кто?

— Если Стефи, то это будет дороже?

— С чего бы цене меняться? У нас твердая такса, согласованная в магистрате, и у господина Фуррета.

— Ну она же… — Лукас не смог подобрать нужных слов, поэтому лишь неопределенно помахал.

— У нее не поперек, — хихикнула Русалка, прикрыв рот непонятно откуда взявшимся веером. Над тканью блеснули смеющиеся глаза. — Жди, сейчас девушка придет. Ей захватить пива или вина?

— Лучше просто воды, если это не запрещено магистратом и господином Фурретом.

— Нет, магистрат только за. Алкоголь толкает на всякие глупости.

Русалка вдруг подмигнула:

— Просто воды?.. Ты мне нравишься все больше и больше, дорогой гость!

Стефи не заставила себя долго ждать. Дверь она толкнула задом — руки заняты подносом с двумя кувшинами.

— Один с пивом, один с водой. Хозяйка сказала, что ты отказался от вина. Обычно мужчины пьют вино, когда трахаются.

Девушка поставила поднос на крохотный столик возле дивана, закрыла дверь на щеколду — та клацнула, будто взведенный затвор цагры [тяжелый боевой арбалет]. Шагнула поближе к Лукасу, который так и сидел на диване. Закружилась по комнате, в неком подобии танца.

Изморозь встал, подшагнул к ней. Крепко схватил за тугой зад, сминая ткань:

— Раздевайся, девочка. Пока не сорвал. Будет жалко, оно красивое.

— А я красивая? — очень серьезно спросила Стефи, стягивая