Месть сэра Левина. Несметные сокровища - Василий Вячеславович Боярков

Недвусмысленная угроза сопровождалась взмахом окровавленной абордажной сабли. Их разделяло не больше чем восемь английских ярдов. Крововый Бобби резко пошёл. По-быстрому приближаясь, он выставил перед собою «смертельную пику». Опешившим сообщникам пришлось немного податься. Так оба они и пятились, пока не достигли левой бортово́й балюстрады и пока, зачумлённые, не прижались дрожавшими спинами. Им бы избавиться от ящиков с ромом да попытаться спасаться вплавь; но… некое гипнотическое внушение, исходившие от грозного лидера, заставляло лишь молча потупиться.

С первым Уойн столкнулся с Тейлором, а именно со Сваровски; тот оказался ближе. Имитируя обманчивый выпад, клинковое остриё столкнулось с плетённой ношей. Отвлечённый, глянул молоденький недотёпа вниз… а в следующую секунду отсечённая головушка валилась в тёплую карибскую воду.

Оставался один. Едва он отошёл от стойкого первичного шока, Джо вымученно «взмолил»:

– Капитан… сэр, – он так и отступал вдоль левого бо́рта; молодое лицо перекосилось испуганной, до ужаса страдавшей, гримасой, – простите, пощадите… я в будущем пригожусь.

– Я волк-одиночка, – безжалостный злыдень остался неумолим; кровожадная натура склоняла его к немедленному убийству, – взращённый пираткой-матерью, отвергнутый подонком-отцом. Мы – я и Кровавая Мэри – привыкли крутиться сами; а значит, никто мне в подмогу не нужен. Тем более что на ваше место мгновенно найдётся до сотни похожих, а может и лучше, – договаривал он, кидая отрубленную голову за деревянную балюстраду.

Едва последний живой матросик вдруг сделался мёртвым, капитанские мысли потекли немного в другое русло; он внутренне поразмыслил: «Скупой с Бродягой никуда отсюда не денутся: не такие они отважные. Когда вернусь обратно, придётся убить и их. Пока пускай стерегут награбленное сокровище – мало ль чего? Я же отправлюсь к английскому капитан-командору, жадному сэру Левину. Отчитаюсь о первом задании и выдам вторую часть отжатого золота, хи-хи, – последовал злорадный «смешочек». – Пусть не особенно задирается». Что именно предполагалось последним высказыванием, так и останется непроницаемой капитанской тайной. Хотя, если честно, не сильно она и важная. Первостепенным делом сейчас стояло – избавиться от пиратских, только что умерщвлённых трупов. Особо не заморачиваясь, они последовали вслед за отрубленными башками.

– К дьяволу! Порядок здесь наводить не буду, – брезгливый преступник, фу! желчно поморщился; он зло ухмыльнулся: – Всё равно никто ничего не увидит, ни об чём не прознает, случайно не догадается.

Удовлетворённый, он сня́лся с якоря и, с лёгкостью управляя заранее подготовленным испанским фрегатом, отправился обратной дорогой. Несмотря на то что детство его, нелёгкое, проистекало в пределах необитаемого, отдалённо стоявшего острова, маленький мальчик Бобби усердно вникал в морскую науку. Её ему преподавала отвергнутая пиратка – мама, она же Кровавая Мэри. Поэтому он с точностью вышел к условленной точке, где «Чёрная миледи» (личный его корабль) терпеливо дожидалась благополучного командного возвращения.

Впрочем (оно и понятно!), вернулся Роберт один. Предварительно, за три-четыре мили до нужной стоянки, он пустился на хитрые меры: перво-наперво спустил на воду маломестный парусный ялик; второе – рассыпал по низу целую бочку пороха; третье – вывел наружу специальный запальный фитиль; четвёртое – согласно недоброй идее, без сожалений поджёг. Пока корабельная оснастка неспешно, но полностью возгоралась, злонамеренный злыдень удалился на безопасное расстояние. Понаблюдал за жутковатым пожаром. Когда уничтоженное судно спустилось под воду и когда оно скрылось за гладкой поверхностью, довольный разбойник отправился дальше – последовал к остальному морскому воинству.

К «Чёрной миледи» пиратский вожак приблизился ближе к розовому закату; он специально выбрал вечернее время, чтобы не виделось, как чуть раньше палил испанское судно, и чтобы у уставшего за день заправского воинства возникало поменьше каверзных, не нужных ему, вопросов. Он угадал. Как будто глянул в проточную прозрачную воду. Хотя, зная привычки бесконтрольного сброда, просчитать распоясанное поведение – особого труда не составило. Как и предугадывалось, полупьяные негодяи вели себя вольно, кто во что горазд: кто-то валялся, уснувший, в матросских кубриках; кто-то бесцельно шлялся по грязной палубе; кто-то, азартный да разухабистый, резался в кости; кто-то изображал, беспечный, несение караульно-вахтенной службы. В результате прибытие капитана прошло незамеченным. Ему даже пришлось, рассерженному, неоднократно кричать:

– Вы, дьявол меня разбери, чего, – отцовские ругательства напрочь укоренились и в сы́новом лексиконе тоже, – вообще охренели?! Кто прибыл – не видите?! Вас, спящих, «повынесут», а вы – якорь мне в бухту – того не заметите, – добавлялось чуть тише, с самодовольной ухмылкой.

Минут через десять, прошедшие с того момента, как Роберт соизволил пришвартоваться, сверху спустилась витая подъёмная лестница. Ловкий пройдоха по-обезьяньи, быстро взобрался. Едва перевалился за верхнюю часть борта́, велел собраться всему подвластному войску. Кто пошатываясь, кто даже и спотыкаясь, они выстроились напротив – скучковались неровной, по-пьяному расхлябанной, группой. При иных обстоятельствах жестокий капитан кого-нибудь (ну так, для пущей острастки) непременно убил; но сейчас он должен был оправдаться «за отсутствие всех остальных» – донести правдоподобную версию. Другими словами, неадекватное состояние, отчасти коматозное, а частью и виноватое, его устраивало – более чем.

– Братья! – хитроумный проходимец специально избрал высокопарное обращение. – Все помнят, что мы отправились отгонять реквизированный испанский фрегат. Однако!.. Нас постигло большое несчастье. Мы гнали его к Багамскому архипелагу, к одному пустынному острову, когда путь нам преградили два неприлично вооружённых, – ироничное сравнение проскочило нечаянно, по старой привычке, – вражеских галеона. Явись они английскими – мы б как-нибудь объяснились. Но! К великому сожалению, нам повстречались поганые головорезы-испанцы. Хочешь не хочешь, пришлось вступать в смертельную битву. Мы бились как африканские львы; но… силы оказались явно неравными. В итоге корабль, захваченный, потопили; нам же – немногим, кто выжил, – пришлось спасаться вплавь. До обитаемой суши добрался лишь я один. Кто-то погиб в кровопролитном бою, кто-то сгинул в морской пучине; Скупой и Бродяга предпочли отдаться на милость «испанской короне», – уточнялось им специально, на случай, если те вдруг когда-нибудь обнаружатся (чтоб объявить их подосланными предателями), – Бог им судья. Так вот, в одном из прибрежных сёл сочувствующие жители снабдили меня тем парусным яликом, – плутоватый оратор кивнул за деревянную перекладину, – ну, а на нём я потихоньку добрался сюда. Вот вроде и всё. Если у кого назрели какие тупые вопросы, прошу высказывать их сейчас или забыть впоследствии навсегда. Такой добрый – разрази меня гром! – я остаюсь лишь сегодня. Завтра мы выходим в открытое море и жить начинаем вчистую по Кодексу – тьфу, чёрт побери! – по принятым правилам.

– Куда, капитан, мы дальше пойдём? – последовал нормальный морской интерес; он проявился у худощавого соплеменника, внешне напоминавшего пожарную каланчу.

Белобрысый разбойник потрогал жидковатые усики и, дожидаясь целенаправленного ответа, уставился глазами ясными, голубыми, как будто бездонными. От остальных