Черная бездна - Валерий Рощин

Лама поднялся на крыльцо и произнес несколько непонятных слов.

Дверь приоткрылась, выпустив наружу полоску слабого света. В узкий проем высунулась голова женщины преклонных лет.

Оглядев поздних гостей, она поклонилась и отступила, пропуская их в жилище.

– Алоис, Бруно, останетесь здесь, – приказал генерал и вместе с ламой переступил порог.

Женщина шла впереди, монотонно покачивая бумажным фонарем. Длинный коридор, наполненный застарелыми запахами, привел их в небольшую комнату. Старуха указала жестом на подушки, заменявшие стулья, и исчезла за сдвижной дверью.

Ждать пришлось долго. Из-за тонкой перегородки доносились возня, шепот, кряхтенье, по матовой бумаге проплывали причудливые тени.

Наконец дверь бесшумно отъехала, и гостей пригласили войти.

Оказавшись в спальне, Рауфф огляделся.

В углу спаленки на приземистом столе светила тусклая лампа под желтоватым абажуром, у дальней стены на тонкой подстилке возлегал сморщенный старик.

Осмотрев подслеповатыми глазами Рауффа и тибетского монаха, он пошевелил рукой и что-то сказал.

– Он спрашивает, кто мы и что нам нужно. – перевел Пудава.

– Мы приехали повидать Хикару Куроки. Это вы?

– Да, это я, – кивнул дед.

– Вам привет из Харбина.

Хозяин дома испуганно уставился на высокого европейца и прошептал:

– Повторите.

– Вам привет из Харбина от Сиро Исии.

– Я не знаю такого! – выкрикнул японец.

Рауфф скривил в усмешке тонкие бледные губы:

– Не знаете командира «Отряда 731» Сиро Исии? Значит, это не вы работали в должности научного сотрудника в Группе Ооты по исследованию сибирской язвы? Значит, это не вы – Хикару Куроки – весной сорок третьего года были прикомандированы к дивизеншутцкоммандо штурмбанфюрера СС Шмидта?..

Слушая перевод тибетского ламы, старик-японец часто моргал и растерянно глядел то на одного гостя, то на другого. А бывший генерал продолжал говорить негромко, но отрывисто, словно вынося обвинительный приговор:

– …А может быть, вы никогда не знали заместителей Франца Шмидта – оберштурмфюреров Флейга и Шрайбера? Или никогда не помогали им вывезти из Северной Африки драгоценности в шести несгораемых сейфах? А через несколько дней не принимали участие в устройстве тайника на дне Средиземного моря?..

Он говорил настолько быстро, что переводивший Пудава едва успевал улавливать смысл фраз на одном языке и трансформировать их в предложения на другом. Однако это не мешало Хикару Куроки вникать в сказанное, и по мере того, как информационные порции доходили до сознания старика, лицо его вытягивалось, а дрожь в руках усиливалась.

«Типичная реакция японских фанатиков, – припомнил генерал редкие встречи с союзниками во время войны. – В нашей армии тоже такие встречались, но, увы, их было мало. Очень мало…»

Покончив с переводом, Пудава умолк. Молчал и Рауфф, ожидая от старого самурая не эмоций, а конкретного ответа.

– Откуда у вас эти сведения? – подавленно спросил японец.

– Я занимался разработкой последней операции и лично отправлял в Бизерту команду Франца Шмидта.

Куроки приподнял с подушки голову:

– Неужели вы – тот офицер СС, который провожал нас на аэродроме Берлина?

– Совершенно верно. Тогда я был оберфюрером – вот мое фото. – Рауфф вынул из бумажника фотографию небольшого формата и протянул японцу. – Узнаете?

Непослушными пальцами японец водрузил на нос очки, посмотрел на снимок, потом в изнеможении откинулся на подушку и выдавил из себя длинную тираду, похожую на отчаянное ругательство.

– Он проклинает себя за то, что поверил трем мужчинам, приходившим к нему прошлой ночью, – перевел лама.

– Значит, нас опять опередили, – процедил старый нацист. И, тихо выругавшись, добавил: – Правильно делает, старый идиот, что проклинает…