Один против всех - Борис Седов

- Перетереть это надо!

Вот тут-то Кирей и взорвался, и крикнул:

«Ша!» - уложив швейцара с инфарктом, и стукнул по столу кулаком…

Молодые снова сдвинули в кучу бритые головы, снова пошептались, яростно и серьезно, и снова поднялся Сила и сказал:

- Это все понятно, но перетереть все-таки надо!

Кирей опустился на стул и спрятал лицо в ладонях. Чтобы молодые, не дай бог, не увидели его смеха и его слез.

- Ты, это, - сказал Сила, - ты не думай, мы все понимаем, но надо перетереть. Мы с тобой вдвоем, как друзья, сядем где-нибудь в кабаке, девочек позовем и потихонечку перетрем это дело. Я, честно, кой-чего еще не понимаю! Хорошо? - и это «хорошо» сказано было так по-детски, что отказать ему было невозможно.

Да Кирей и не собирался отказывать, всегда стремясь решить все миром.

- Хорошо, - согласился он, - посидим, перетрем, как друзья.

Сила радостно улыбнулся, с видом победителя посмотрел на своих спутников и добавил, уже усаживаясь на место:

- Только не сегодня, ладно? Через пару дней. Мне обдумать все надо!

- Хорошо, - повторил Кирей, - обдумай, и встретимся, как друзья.

Сила опять с удовольствием посмотрел на своих, важно кивнул головой и сказал:

- Мы договоримся!

- Конечно, Сила, конечно. Ведь мы же друзья! И не понимали молодые отморозки, что с этой самой минуты, когда Сила почувствовал себя победителем и героем, с этой самой минуты и этих слов Кирея о дружбе, которые вроде и не он сам сказал, а просто повторил вслед за Силой, именно он, Всеволод Иванович Киреев, будет руководить всеми поступками Силы и его людей, и те будут делать только то, что скажет им Кирей, и будут они вот так же счастливо улыбаться, выполняя его приказы…

Потому что они - друзья!

* * *

Кирей рассказал все это Лехе Кастету, добавляя разные смешные подробности, которых, может, и не было на самом деле, но которые так украшают всякий рассказ, особенно, если говорит человек, любящий и умеющий говорить.

А Всеволод Иванович Киреев, проведший половину немаленькой своей жизни на зоне, говорить умел, и это умение очень ценилось в блатной среде, где жизнь проходит в четырех казенных стенах среди людей с непростыми характерами и непростым прошлым, где слово ценится на вес человеческой жизни и его долго обдумывают, прежде чем сказать вслух.

Все рассказал Кирей о большом сходе в ресторане «Медведь» и даже много чего добавил от себя, но не сказал одного - что ночью приезжала к нему, Кирею, бригада реаниматоров и провела у него всю ночь, уехав только с выстрелом полуденной пушки. И рядом с врачами-реаниматорами всю ночь просидел важный профессор, самый главный специалист в городе по сердечным болезням, которого поднял с постели Сергачев, поднял и привез в особняк на Каменном острове.

И врачи «Скорой», и профессор-сердцевед в один голос твердили, что Кирею нужно ложиться в больницу, потому что обширный инфаркт - это не шутки, а годы у Киреева немалые, да и срока за спиной камнем на сердце давят.

Но Кирей, едва открыл глаза и смог говорить, сказал свое решительное «нет» и больше на эту тему не говорил, а призвал к себе Сергачева и один на один, без врачей, долго с ним говорил о каких-то своих делах, а после этого закрыл глаза и спокойно проспал до утра, не чувствуя, как к нему подключают хитрую японскую аппаратуру, делают уколы и меняют капельницу.

В полдень, словно разбуженный выстрелом петропавловской пушки, он открыл глаза и встал, резко, решительно, уронив металлическую стойку с банкой лекарства, которое по резиновой трубочке шло в его вену.

Сергачев, за эту ночь похудевший и постаревший на добрый десяток лет, пытался уложить его обратно, но услышав - Уйди, сволочь лысая! - поспешно ретировался за дверь и следил за происходящим в оставленную щелку, всегда готовый прийти на помощь врачам. Впрочем, врачей Кирей не обидел, отблагодарил их и деньгами, и словами, но от госпитализации отказался, уступив лишь в том, что в доме постоянно будут дежурить врач и медсестра. Но только чтобы сестричка была молодая и фигуристая.

А днем позвонил Леха Кастет и попросил встретиться с ним в Летнем саду для какого-то важного дела.

Поговорив с Кастетом, Всеволод Иванович начал решительно одеваться, не отвечая на вопросы «лысого черта», вызвал машину, поехал в Летний сад и вот теперь рассказывал Лехе о прошедшем сходняке, о том, кто что там говорил и делал, добавляя разные смешные вещи, которых и не было на самом деле…

В ответ Леха рассказал о том, как спасали Светлану, несколько раз повторив Кирею, что она не пострадала и никакого вреда ей сволочи-менты не нанесли, и что жива она и здорова, шлет горячий привет ему, Кирею, а также Петру Петровичу Сергачеву, который - «лысая сволочь», но Светлана об этом не знает, и знать ей это совсем ни к чему… В Лехином пересказе операция по спасению Светланы выглядела смешным и увлекательным приключением, где менты были дураки-дураками, а полковник ФСБ, лежащий в куче собственного дерьма, вообще комической фигурой из романа Франсуа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль»…

И лишь потом Леха Кастет перешел к тому делу, ради которого он и сорвал с места уважаемого вора Кирея, попросив того приехать в царский сад для летних прогулок.

- Просьба у меня к тебе, Всеволод Иванович, большая и очень для меня важная. Видит Бог, если бы у меня были люди, ни в жисть бы тебя не побеспокоил, обошелся своими силами. Но нет сейчас у меня никого, ну, почти никого, а дело, повторяю, срочное, может быть, судьба России решается.

Леха достал свои вонючие сигареты «Ява» и закурил, думая о том, как сказать дальше. А Киреев отодвинулся от этого гадкого дыма подальше и подумал, что теперь, как собака-Сергачев, будет всю жизнь сосать карамельки «Барбарис» и с ненавистью смотреть на курящих людей.

- Ты, Всеволод Иванович, о такой партии «Русский путь» слышал? Ты ж в депутаты готовишься.

Киреев подумал, полез было за сигаретами, но отдернул руку, сказал:

- Я только крупные знаю: ПСП - Партия свободных предпринимателей, «Груша», еще бабу там, в Думе, видел, кореянка, что ли, красивая, черт! Из-за нее одной депутатом можно заделаться! Она и по телевизору-то - ничего, а в натуре с ней рядом стоишь, а от нее - так и прет…

- Чего прет? - не понял Кастет.

- Да вот либидо это самое так и прет! А этой партии, что ты сказал, не знаю, не слышал…

- Штаб-квартира этого «Русского пути» - в Питере, а филиалы - в 27 городах. Мне нужно взорвать эти 27 филиалов. Нет, погоди, - Кастет увидел, что Киреев встает, собираясь уйти, - погоди, Всеволод Иванович, я не так сказал. Нужно организовать взрывы без жертв, упаси бог, главное, чтобы шума много было - огонь, дым, грохот, понимаешь?

- Ну, - ответил Киреев, садясь обратно на скамейку.

- Мне нужно много шума, - повторил Кастет, - нужно, чтобы об этом писали газеты, показывало телевидение. Чтобы это было зрелище, спектакль, но при этом выглядело серьезно, опасно… Скажем, выжгло одну комнату, сгорели стол и два стула, но, - Кастет поднял вверх палец, - но в кладовой лежало еще двадцать килограммов тротила, и если бы он взорвался, то случилась бы трагедия. Поэтому сгоревший стул - это уже не комедия, это уже страшно! Так вот, мне нужно, чтобы стало страшно, эффектно и страшно, и мне нужно, чтобы ты мне в этом помог.