Наперегонки со смертью - Андрей Воронин

— Тихо всем! — крикнул хозяин, и тотчас же наступила тишина. — Аллах видит все, он справедлив!

Эти неверные несколько минут назад убили нашего товарища и как подлые шакалы пытались убежать в горы. Но Аллах справедлив! Он вернул их в наши руки, чтобы мы смогли по заслугам воздать им. И мы сделаем это во имя Аллаха!

— Аллах акбар! — дружно заревели охранники, потрясая автоматами над головами несчастных беглецов.

— Аллах желает, чтобы казнь этих неверных ублюдков стала примером и устрашением для всех остальных, — продолжал тем временем Ахмет и, повернувшись к толпе «зэков», прокричал:

— Вы меня хорошо поняли? Я вам покажу, что будет с теми, кто попытается отсюда бежать! Из лагеря дороги назад нет, это должен запомнить каждый из вас!

По рядам «зэков» пробежал негромкий гул, и Банда не понял, был ли это гул согласия или протеста. Впрочем, Ахмет все равно не прислушался бы к тому, как отреагируют на его угрозы «зэки». У него в голове, по всему чувствовалось, уже давно созрел четкий план устрашающего наказания.

— Охрана, построить всех в одну линию лицом к этим шакалам и не спускать с них глаз ни на минуту. Я сейчас вернусь, — отдав команду, Ахмет бросился к общежитию.

Через несколько минут он появился снова, и в руках его ярким, а от этого еще более жутким солнечным блеском отливала кривая восточная сабля.

Таджики восторженно загалдели, увидев в руках хозяина древнее оружие предков, а у «зэков» застыли лица, превратившись в страшные гримасы животного ужаса.

— Я никогда не шучу. Если я сказал, что из лагеря выходить нельзя — значит, нельзя! Но эти шакалы, — Ахмет ткнул саблей в направлении связанных беглецов, — не только решили меня обмануть, но еще и убили нашего товарища, истинного правоверного Абдурахмана Салибова. Кровь — на руках этих неверных, и справедливый Аллах никогда не простит нам, если мы не отомстим за эту праведную кровь кровью самих неверных!

Исступленный рев таджиков заглушил его последние слова. И тогда Ахмет подошел к пленникам поближе, примерился и резко махнул саблей. Как кочан переспевшей капусты, глухо стукнулась о землю вмиг отрубленная голова крайнего из беглецов. Бедняга не успел даже, наверное, понять, что произошло, как его обезглавленное тело нервно задергалось в последних предсмертных конвульсиях.

Судорожный вздох дикого ужаса пронесся над толпой «зэков», и даже повидавший на своем веку многое Банда почувствовал, как противно подкатывается к горлу тошнотворный комок. Он отвернулся, не в силах смотреть на эту жуткую картину.

— Аллах акбар! — радостно вопили вокруг него таджики, будто одержав неслыханную победу над грозным и могущественным врагом своего Аллаха.

А через несколько секунд еще четыре головы скатились в лужи стаявшего снега, навсегда отделившись от бренных измученных тел неудачливых беглецов.

Их головы, водруженные на колья, несколько месяцев торчали перед бараками «зэков», пока птицы, дождь, солнце и ветер не испортили окончательно это «наглядное пособие» для остальных, придуманное Ахметом…

* * *

— Вот такие дела, Олежка, там и творились…

— Ни хрена себе! — Востряков аж содрогнулся, будто сбрасывая с себя оцепенение и ужас рассказа Банды. — Если б не ты мне все это рассказывал, я б и не поверил, наверное…

— А я это все своими глазами видел… Наливай, Олег! Не дай Бог снова все это пережить!

Они пили, не пьянея, и лишь одно чувствовал Банда — с каждым новым стаканом и с каждым новым рассказанным эпизодом ему становилось легче и еще больше хотелось выговориться, выложить все, что накипело за эти годы.

— Короче, ты понял, что там творилось. С каждым днем я чувствовал, что закипаю все больше и больше. Я ненавидел этих чучмеков всей душой… И исправно работал на Ахмета, получая за свою шакалью работу неплохие бабки.

Банда взглянул на Олега, будто ища поддержки, но друг на этот раз промолчал, и тогда Сашка заговорил снова:

— Но, Олежка, это, оказывается, было еще Не самое страшное. Гораздо худшие штучки вытворял Ахмет. Я это узнал случайно.

По голосу Бондаровича Востряков вдруг понял, что именно сейчас друг расскажет то, что в корне изменило его жизнь и что пригнало его сюда, в Сарны.

— К нам периодически, строго раз в неделю, прилетал вертолет, и на нем Мурат отправлял куда-то контейнеры. В этих жестянках, как мы с Хлыстом предполагали, были какие-то вытяжки из наркотиков или полуфабрикаты из «травки», заготавливаемой в горах «зэками», — Банда снова закурил, и то, как нервно он затянулся, красноречивее любых слов свидетельствовало о его волнении. — Охранники из таджиков выносили эти контейнеры из бани, а уже мы таскали их к вертолету. Нас с Хлыстом никогда не пускали в баню, и поэтому мы догадывались, что там есть что-то такое, чего нам видеть не положено. Мы думали — лаборатория, но даже и представить себе не могли, какая именно… Налей, Олег, ну его! Как вспомню, так аж руки трясутся; мать твою!

Востряков понимающе кивнул и, быстро разлив водку, протянул Банде его стакан. Сашка снова выпил водку, как воду, даже не потянувшись за закуской.

— Короче, было это неделю назад. Снова, как всегда, прилетел вертолет, снова мы носили эти контейнеры… Но вдруг Хлыст споткнулся, и контейнер вылетел у него из рук. Крышка отскочила, а оттуда — кровь… Прямо мне на сапоги, понимаешь?.. Ахмет Хлыста тут же, на месте, прирезал…

И тогда я не выдержал, сорвал с плеча «калашник» и…

— Ну?

— Положил всех, кто был в это время в лагере.

Мне повезло, часть охранников с «зэками» в горы ушла, так что с оставшимися справился…

— Так, а что это за кровь была? — теперь разволновался уже и Востряков, живо представляя себе всю эту картину и искренне переживая за друга.

— Там в лаборатории старичок сидел. Дедок как дедок — обыкновенный фельдшер. Его-то я и допросил. Кровь, Олежка, они в принудительном порядке каждый четверг брали. Баня — для отвода глаз. На самом деле — донорский пункт. По поллитра, как этот врач траханый сказал мне, в принудительном порядке выкачивали из каждого.

— Охренеть можно!..

— Не то слово!.. Братья эту кровь куда-то, то ли в Пакистан, то ли в Иран, продавали и именно с этого имели самый большой навар. Наркотики — тьфу!

За кровь им платили обалденные бабки, — Банда снова потянулся за стаканом, и Олежка с готовностью налил ему и себе. — В общем, кончил я всю эту кровососную команду, собрал там кое-какое оружие, взял машину Ахмета — и на пяту. Думал, что никогда из Таджикистана этого проклятого не вырвусь. Засаду мне на дороге устраивали, погоню посылали… Это когда их вертолет вовремя не вернулся, мафия местная подсуетилась.