Клетка для невидимки - Андрей Дышев

– Хорошо, – прервал красноречие Саркисяна следователь и неторопливо вытащил из пачки сигарету. Так же неторопливо прикурил, выпустил струйку дыма, загасил спичку, смахнул со стола пепел. – Я смотрел несколько передач вашей «Робинзонады». Мне понравилось. Ловко вы все закрутили.

Саркисян скромно опустил глаза и заерзал на стуле.

– Спасибо. Очень приятно. Вы даже не представляете, насколько приятны вот такие простые, от души, слова нам, творческим работникам. А то ведь большей частью ругают. Дескать, не заботимся о морально-нравственном воспитании подрастающего поколения…

– Мне кажется, передача во многом бы проиграла, если бы не целый ряд трагических событий на островах.

– Увы, – вздохнул Саркисян и собрал на лбу морщины. – Это так. Но если бы вы знали, какие нравственные муки пришлось мне пережить, принимая решение ставить в программу или не ставить тот или иной эпизод. Поверите? Каждое такое решение – это бессонная ночь. Ведь это для зрителей – игра. А для меня – драма!

– Будь ваша воля, вы бы, наверное, остановили «Робинзонаду», чтобы не подвергать риску оставшихся людей?

– Безусловно! – очень стараясь казаться убедительным, сказал Саркисян и порывисто качнул головой. – Жизнь игроков – вот главная ценность, а не рейтинг передачи и не деньги от рекламы.

– Сохранение жизни игроков оправдает все и снимет любой моральный груз, – развил мысль Саркисяна следователь. – Хотите чаю?

– Совершенно с вами согласен! – все больше оживлялся Саркисян, чувствуя, что грозовые тучи над ним тают. – Вы просто читаете мои мысли… Да, чайку, если можно!.. Святая ложь! Не надо ее бояться, если за ней стоят богоугодные дела!

– Я сразу понял, что вы честный и благородный человек, – сказал следователь. Он стоял к Саркисяну спиной и наливал заварку в стакан. – Сколько вам кусочков сахара?

– Три, пожалуйста… Эх, товарищ следователь! Хоть вы понимаете наш неблагодарный труд! Я всегда готов войти в положение любого игрока, понять его, помочь! Это же игра! Вот, допустим, страдает человек, умирает. А я что – зверь? Мне его почки дороже, чем этот проклятый рейтинг! Ну, взял я грех на душу – пусть радуется жизни, если никому от этого хуже не будет…

– А разве у Бревина были больные почки? – спросил следователь, подавая чашку в руки Саркисяну.

– А то! – произнес Саркисян, отхлебывая из чашки. – Откуда здоровье, если он каждый вечер в баре гостиницы кутил? И наутро лицо его так опухало, что глаз не было видно. Ему перед камерой выступать, а он…

И тут Саркисян с ужасом понял, что проболтался. Он сильно побледнел, медленно поставил чашку на стол и со страхом взглянул на следователя. Тот снова закурил, пристально глядя на Саркисяна сквозь дым.

– Дальше! – произнес он. – Ему перед камерой выступать, а он глаза открыть не может. Так?

Саркисян судорожно сглотнул и неуверенно покрутил головой.

– Я хотел сказать… то есть…

– То есть вы снимали на камеру опухшего от разгульной жизни Бревина до тех пор, пока на Пятом острове не произошел пожар. И чтобы скрыть свою ложь, вы решили Бревина убить?

Страшное волнение охватило Саркисяна. Хватая ртом воздух и прикладывая руки к груди, он торопливо заговорил:

– Это не я! Клянусь вам! Это не я его убил! Я хотел, чтоб он куда-нибудь уехал… Я даже билет на самолет хотел ему купить…

– Почитайте, – оборвал его следователь и придвинул Саркисяну лист бумаги. – Это выписка из протокола допроса Гвоздева. Он утверждает, что именно вы приказали ему убить Бревина на месте проведения съемок. Что это была ваша идея заранее выкопать могилу в лесу. Что именно вы подсказали Гвоздеву, в какой момент тот должен ударить Бревина тесаком.

– Нет!! – дурным голосом закричал Саркисян. – Ложь!! Этот сопляк клевещет! Посмотрите на мои руки! На мои глаза! Молодежь теперь испорчена! Она глубоко порочна! Гвоздев лжет без зазрения совести!.. Я вам скажу! Я вам все скажу! Я знаю, кто застрелил Бревина! Этот человек наркоман, и он хочет бросить на меня тень! Он меня ненавидит и мечтает видеть меня в тюрьме!.. Его фамилия Ворохтин…

– Пишите! – сказал следователь, подавая Саркисяну тонкую стопку чистой бумаги и ручку. – Обо всем, что вам известно, и очень подробно.