Мститель Донбасса - Александр Анатольевич Пересвет

И доллары надо было поменять – опять в этой суете гривны закончились.

Наконец, от него могло пахнуть пивом – с рынка он заглянул в близкую «Бочку» позавтракать. Не то чтобы правильно было это – день начинать с опохмела, но его чуток потряхивало после вчерашнего. Нет, всё же оказалось многовато. Вечером вроде никак не забирало, а вот утром всё выпитое высказало своё отношение к количеству. А также к качеству смеси коньяка и текилы.

Точно по офицерской поговорке получилось: слегка выбрит и с утра пьян. Но необходимо отдать должное: что-то внутри отпустило. Надо признаться, день вчерашний завертел его, как в водовороте, так что получилось, что он и не контролировал ничего. Ситуации сами собою перетекали одна в другую, все они были… неординарными, мягко говоря, и его, Алексей Кравченко, несло по ним, как щепку по горной реке.

Вот только пол-литра пива под пельмешки и позволила остановиться и оглянуться.

Итак, что мы имеем на нынешний момент кроме странного и почему-то страшного Иркиного вопроса?

* * *

Когда Алексей позвонил с утра Томичу с просьбой пустить его на опечатанную квартиру, тот в ответ предложил позвонить Анне, квартирной хозяйке, чтобы, мол, вместе с нею, хозяйкою, провести осмотр. Её вчера тоже не впустили в дом, как и Алексея. После того как следователи закончили работу, а жильца-потерпевшего увёз представитель МГБ, милицейские попросту опечатали вполне уцелевшую – замок только вывернули – железную дверь и посоветовали ей завтра ждать звонка. Мол, позовут, не волнуйтесь. Дело на контроле. Не снаряд залетел. Тут всё серьёзнее…

Встретились у подъезда – Томич с каким-то бойцом, Анна-хозяйка, местный милиционер и Алексей. Хозяйка вела себя странно – то обвиняла Алексея, что из-за него взорвали квартиру, то принимаясь причитать на тему «проклятой войны» и «проклятых нациков», «бандитов», «гада Порошенко» и тому подобное.

Даже у Алексея подобное поведение вызвало ощущение неправильности, а уж Томич и вовсе посматривал на хозяйку тяжёлым взглядом и молчал.

Разгромленная квартира производила тоскливое впечатление. Там, где было если не уютно, то по крайней мере чисто и мило, теперь царили копоть на потолке и стенах, обвалившаяся штукатурка, разбросанные взрывом куски мебели, раскиданные вещи. И колючий запах вчерашнего дыма…

На пороге ванной комнаты Алексей увидел засохшие следы крови – здесь прилетело Ирке, здесь она лежала после контузии и ранения. Действительно, можно сказать, ей повезло: дверь ванной выходила в коридор, который сам представлял собою боковой отнырок от залы, ведущий к выходу из квартиры. Так что коридор и ванная оказались вне зоны разлёта осколков и пострадали больше от ударной волны. Та, конечно, натворила дел и здесь – побило стоящий в коридоре шкаф, разлетелись зеркала и лампы, – но это всё же не гарантированная смерть, которая прошлась по зале и кухне.

Эх, минутки не хватило Ирке, чтобы покинуть дом…

Свои вещи Алексей нашёл не столь пострадавшими, как ожидал. Форма, что висела в шкафу, частично оказалась разорванной, но к починке годной. Берцы в глубине коридорного шкафа не пострадали вовсе. Мыльно-рыльные – те разлетелись по ванной, но в целом были в порядке и сохранности.

Больше всего досталось нетбуку, который теперь представлял два отдельных предмета – экран и клавиатуру, оба здорово покоцанные и к дальнейшей жизни не пригодные. Жалко, там на харде у Алексея были кое-какие полезные записи. И музыка. Хотя если хард уцелел, можно будет что-то реанимировать…

Хозяйка всё ахала и причитала; речи её постепенно выруливали на стоимость ремонта, каковую следовало стребовать с укров, Порошенки и почему-то с жильца. Почему – это тоже постепенно выкристаллизовалось в содержимом причитаний женщины: потому что жилец каким-то образом спровоцировал обстрел своего жилища.

Алексей помалкивал, не находя, что отвечать. Оно, конечно, стреляли по нему. Но стрелял-то всё-таки не он! Вот со стрелка стоимость ремонта и следовало спрашивать.

Это, кстати, Томич сказал. И кстати спросил:

– А кто-нибудь вообще мог знать, что здесь военный живёт? У вас никто этим вопросом не интересовался?

На реакцию Анны стоило посмотреть! Она в буквальном смысле впала в ступор, застыв едва ли не в полуобороте. Двигались только глаза, перебегавшие с Томича на Алексея и обратно.

Томич с бойцом его переглянулись.

– Так что? – мягко, даже вкрадчиво продолжил комендач. – Кто-то спрашивал вас о вашем жильце?

Женщина быстро и мелко закачала головой:

– Да нет, никто… Кому это надо?

Но глаза её выдавали обратный ответ.

– Да вы не волнуйтесь и не бойтесь, – начал успокаивать её Томич. – Мы ведь именно помочь вам хотим. Вот найдём того, кто это сделал, заказчика найдём – и они ответят за свои дела. И за ремонт вам заплатят, никуда не денутся.

Анна посмотрела широко открытыми, чуть навыкате глазами на Алексея. Что-то в них было, но вот что? Женские глаза-то, не всегда в них читается то, что на самом деле прячется в голове. Страх? Злость? Да. И обречённость.

А это-то откуда?

Вот тут Кравченко очень твёрдо понял, что хозяйка, эта милая и вполне домашняя женщина, типичная такая полухохолочка, когда-то красивая, – что она каким-то боком причастна к инциденту. И сама как-то навела на свою же квартиру гранатомётчика. И начинает соображать, что потери в квартире – безделица по сравнению с соучастием в покушении на убийство двух и более лиц. Одно из которых, ко всему прочему, – действующий офицер армии, принимающей участие в защите республики. Это не просто подсудное дело. Это может стать делом суда военного. А в условиях, в которых жил Луганск с весны теперь уже прошлого года, приговор его был более чем предсказуем.

– Гражданка Горобец, – сухо произнёс Томич. – От имени следствия по данному делу я принимаю решение вас задержать…

Дальше было противно. Хозяйка впала в истерику, дико билась в руках комендантского бойца и милиционера, орала что-то бессвязное. Однако Томич, похоже, вычленял из этих криков что-то для себя понятное, потому как поощрительно кивал и команды успокоить женщину не давал. Похоже, в своих проклятиях, обращённых ко всем подряд, включая присутствующих, неких отсутствующих, втянувших её в это дело, хохлов, сепаров, Порошенко, Путина и даже отчего-то Хрущёва, Анна что-то выплёскивала. Что-то полезное для следствия.

В конце концов она успокоилась. Алексей принёс ей воды, они выпила так, будто и воду ненавидела сейчас – вместе со всем тем длинным