Золото Бешеного - Виктор Доценко

— А что ж вы раньше-то думали?

— Да разве кто слушал? — Волошин тяжело вздохнул и махнул рукой: что переливать из пустого в порожнее.

— А сейчас, значит, все хорошо, так, что ли, по-твоему? — Мукасей, похоже, начал злиться. — Старики, старухи, пахавшие всю жизнь да горбатившиеся на эту поганую власть, сейчас с голоду пухнут! Пенсия восемьдесят-сто тыщ, а в газетах пишут: не меньше трехсот пятидесяти только на продукты потребно! А эти суки знай себе жируют да дачи с квартирами отроют, а сколько денег на войну в Чечне вбухивается? Мне бы ноги, автомат да пару жизней: всех бы этих блядей перещелкал! — Он смачно сплюнул на пол.

— Ну, перещелкал, пришли бы другие, возможно, и того хуже! Тогда что? — хмыкнул Волошин.

— А я поэтому и говорил о двух жизнях: за одних меня бы расстреляли, а вторую я б потратил на следующих. Глядишь, постепенно и приучились бы об народе думать. — Он лукаво усмехнулся.

— А вы стратег, — покачал головой Волошин.

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге показался невысокий пожилой мужичок туберкулезного вида. Из-за его спины выглядывал здоровенный угрюмый детина.

— Привет, Мука! — произнес первый, покашливая.

— Привет, братан!

— Ну, как подопечный?

— Вроде нормально? Скучать не даем — телевизор купил, сейчас умные базары вели. Спроси вот сам! — Мукасей кивнул на Волошина.

— На что-нибудь жалуетесь, Валентин Владимирович? Или просьбы какие есть?

— Разве я имею право на что-нибудь жаловаться? — сердито откликнулся Волошин. Он моментально сообразил, что здесь все зависит от этого человека.

— У всех людей есть права, даже у мертвых, — холодно проговорил Мабуту.

— Разрешите узнать, какие же?

— Быть похороненными! — Мабуту громко рассмеялся своей шутке.

— Может быть, вы мне объясните? — несмотря на то что тот правильно назвал его имя-отчество, Волошин все еще надеялся, что произошло какое-то недоразумение.

— Спрашивайте, может, и объясню!

— По какому праву… — начал было Волошин, но тут же осекся. — Господи, о чем я? Короче говоря, зачем я вам нужен?

— Лично мне вы абсолютно не нужны! — ответил Мабуту.

— Тогда зачем вы меня здесь держите?

— Вы нужны другим людям, и даже очень.

— Выходит, вы выполняете чье-то задание? Сколько же вам заплатили?

— У вас столько наверняка нет, не было, а самое главное — никогда не будет? — хмыкнул бандит. — Ладно, поговорили и хватит! — Он повернулся к Муке: — Как его рожа-то?

— Это не ко мне. Сейчас Зинку позову. — Мукасей сделал один прыжок, но друг его остановил:

— Не суетись, братан. Фома, сбегай-ка за хозяюшкой!

— Момент, шеф! — Тот мгновенно скрылся за дверью.

— Откуда вы знаете, что я не располагаю такими деньгами? — не унимался Волошин.

— Слушай, заглохни, мужик! — рявкнул Мабуту. — Заговоришь, когда спросят, ясно?

— Вполне.

— Здравствуй, Зинуля! — весело обернулся Мабуту навстречу женщине.

— И ты здравствуй! — Она крепко, по-мужски пожала ему руку.

— Как твой пациент, доктор? Скоро ли рожа превратится в лицо?

— Еще пару дней, не меньше. Аль быстрее надо?

— Нет-нет, вполне устраивает! Чем-нибудь помочь? — поинтересовался Мабуту.

— Господи, вы и так столько всего навезли, что даже неловко как-то! — Зина покачала головой.

— Сколько могли, столько и завезли. — Мабуту осклабился. — Надеюсь, не пропадет.

— Вот еще! Кто ж даст добру пропадать? — Зина лукаво улыбнулась.

— Да уж, у такой женщины все в дело пойдет! — Мабуту подмигнул. — Пойдем, братан, побазарим немного, да и ехать пора — дела. — Он двинулся было за скачущим приятелем, но вдруг остановился и многозначительно глянул на Волошина. — Поправляйтесь поскорее, Валентин Владимирович, кое-кто ждет не дождется вашего выздоровления! А еще советую задуматься, есть ли в мире что-то такое, за что можно башку сложить? Только не надо всякой ерунды о Родине, о близких и тому подобного. Тем более что речь-то сейчас совсем о другом, не правда ли?

— А с чего бы мне об этом думать? Меня что, убивать собираются? — Волошин спросил совершенно равнодушно, словно речь шла не о нем, а о ком-то постороннем.

— Мне кажется, такой исход не исключен.

— Сколько вам лет? — неожиданно поинтересовался Волошин.

— Мне? Пятьдесят четыре, а что? — удивился Мабуту.

— Судя по одежде, перстню, дорогим незапыленным ботинкам — то есть приехали вы сюда не на автобусе или электричке, а на машине, наверняка дорогой иномарке, а также по разговору, вы вряд ли занимаетесь честным бизнесом. — Волошин посмотрел ему в глаза.

— Так-так! — оживился Мабуту. — Очень интересно, прямо-таки Шерлок Холмc! Продолжайте, не стесняйтесь!

— Разве приобретенная в колониях чахотка, которая, если судить по постоянному кровавому отхаркиванию, прогрессирует, стоила таких жертв?

— Волошин сделал паузу. — Жить-то ведь осталось совсем ничего, вот и скажите: вы боитесь смерти?

— Странный вопрос! Кто ж не боится костлявой? И пожить, конечно, хочется! — Мабуту хмыкнул и вновь закашлялся.

— А мне уже шестьдесят восемь! Я довольно пожил на этой грешной земле и не боюсь смерти. Правда, остался один должок перед совестью, но, надеюсь, я еще успею расплатиться, а там и помирать можно. — В голосе старика не слышалось горечи или фальшивой бравады, он словно разговаривал сам с собой.

— Красиво излагаете! А мне почему-то не верится! — Мабуту повысил голос. — Смерти он не боится! Зачем же тогда обмолодиться-то решили, а?

— Обмолодиться? — Волошин искренне рассмеялся. — Да только затем, чтобы такие подонки, как ваши заказчики, меня не опознали! Нет, вовсе не из страха перед смертью, а только потому, что я не выдержу, когда меня станут пытать, и проговорюсь!

— А ты ничего мужик, с характером! — уважительно заключил бандит, а потом миролюбиво поинтересовался: — Слушай, и чего ты такого знаешь, что они так сильно хотят тебя заполучить, да еще такие бабки платят?

— Вот их бы и спросили!

— У нас так не принято: меньше знаешь — дольше живешь.

— Ну, а сейчас что изменилось? Любопытство заело или, может, мысль мелькнула?

— О чем эте ты, мужик? — нахмурился Мабуту.

— Я могу заплатить больше! — Волошин ехидно усмехнулся, потом тяжело вздохнул. — К сожалению, вы угадали: у меня таких денег не было и не будет. Как говорится, сапожник без сапог…

— О чем это ты? — переспросил тот.

— Да так, ни о чем. — Волошин почувствовал, что сболтнул лишнее, и выпалил первое, что пришло на ум: — Раньше я бухгалтером работал!