Червонная дама - Алексис Лекей

Мириам находилась в старинном особняке в Марэ, когда у нее зазвонил мобильник. Она посмотрела на экран, увидела надпись «Мартен» и заколебалась, отвечать или нет. Реми стоял в двух метрах от нее и восторгался расписанными от руки резными деревянными панно XVI века.

В конце концов она нажала на зеленую кнопку и быстро, без предисловий, проговорила:

— У меня деловая встреча, я тебе перезвоню.

И нажала отбой.

— Любовник? — с улыбкой спросил Реми.

— Хуже. Бывший муж.

— О!

Улыбка исчезла. Реми не любил, когда она вспоминала Мартена. Наверное, чувствовал в нем единственного реального соперника.

— Если мне не удастся купить эту квартиру, — заговорил Реми, — я проберусь сюда ночью и украду фризы. Ты только посмотри на краски! А какой тонкий рисунок!

Мириам улыбнулась и взяла его за руку:

— Постараемся сделать так, чтобы тебе не пришлось их красть. Но фризов ты в любом случае не увидишь. Ведь квартира будет сдаваться.

— Да-да, знаю, — немного недовольно пробурчал он. — А паркет! Какая красота!

Мириам подошла к одному из высоких окон. Они выходили в квадратный двор, который вскоре собирались вымостить на старинный манер и украсить деревьями в кадках из не подверженных гниению экзотических пород древесины. Но пока что двор занимали кучи песка и мешки с цементом; фасады были затянуты строительной пленкой.

В числе прочих владельцев квартир в этом доме значились сенатор, бывший министр, крупный промышленник, адвокат и профессор медицины.

Метр стоил здесь больше пятидесяти тысяч франков, но инвестиционная компания, с которой она сотрудничала, гарантировала ей, что это все равно невероятно выгодно. Она редко видела Реми в таком приподнятом настроении. Когда она назвала ему цену квартиры, к которой следовало приплюсовать стоимость ремонта, — пусть в дальнейшем эту сумму вычтут из налогооблагаемых доходов, — он даже не поморщился. Она предупредила его, что не станет брать комиссионные, но и без того цифра получилась впечатляющая.

Несмотря ни на что, Реми, которому вскоре предстояло начать выплачивать жене значительные алименты, а до этого еще и единовременную компенсацию за расторжение брака, отнюдь не выглядел обеспокоенным. А ведь зарплата начальника департамента в Министерстве культуры не идет ни в какое сравнение с жалованьем топ-менеджера в частном секторе. Правда, у него имелась коллекция картин и скульптур, которую он собирал долгие годы и которая не подлежала разделу, но что-то ей не верилось, что он согласится продать ее, чтобы купить квартиру, — кстати, жить в ней, в соответствии с законом Мальро, он все равно еще долго не сможет.[1]Очевидно, ему помогали родители, крупные предприниматели из Лиона, но насколько велика эта помощь?

Все-таки я больше муравей, чем стрекоза, сказала она себе и решила, что незачем заморачиваться на пустом месте. Реми и сам прекрасно разберется.

На улице он еще раз поблагодарил ее и поцеловал с несвойственным ему пылом.

— До вечера, любимая, — сказал он, обнимая ее. — Я тебя люблю.

И быстрой походкой ушел, торопясь вернуться на работу.

Мириам достала мобильный и позвонила Мартену. Он рассказал ей, что ни бухгалтерша Розелина, ни ее муж никогда не проходили ни по одному уголовному делу и не привлекались к административной ответственности, но, если верить отделу записи актов гражданского состояния, два года назад Розелина потеряла ребенка, младенца.

— Он умер от болезни? — уточнила Мириам.

— Нет. Это был несчастный случай.

Мириам поняла, что Мартен чем-то озабочен, и не захотела затягивать разговор. Вообще-то говоря, она все еще злилась на него. Ей страшно хотелось узнать, как дела у Изы, но самолюбие не позволяло задать прямой вопрос. Тем более Мартену.

Потому что Изабель она любила больше, чем его.

— А как там твоя дочь? — устав бороться с собой, спросила она.

— Не знаю, — ответил он. — Когда я вчера вечером вернулся домой, она уже ушла.

— Думаешь, она… избавилась от ребенка?

— Не знаю ничего, — отрезал он. — Захочет рассказать — расскажет.

Мириам почувствовала, как ее щеки заливает краска. В каком тоне он позволяет себе с ней разговаривать! Ее горечь перешла в гнев:

— Ты что, упрекаешь меня в том, что я попыталась убедить ее не делать этого?

— Я тебя абсолютно ни в чем не упрекаю. Просто, если я не знаю, что говорить и что делать, я ничего не говорю и ничего не делаю. Ну ладно. Если хочешь, я тебе позвоню, когда что-нибудь станет известно.

— Пока, — сказала Мириам.