Окончательный приговор - Сергей Самаров

Оказалось, в замочную скважину я посмотрел не зря. Успел заметить, как у незнакомого оружия передергивается затвор. Без этого наблюдения я быстро не сумел бы подготовить пистолет-пулемет к стрельбе. Но они сами все подготовили. И собирались, кажется, начинать действовать. И даже предохранители опустили. И шагнули к двери вплотную.

Я вынужденно привстал, занял боевую позицию, но стоять памятником не пожелал и сдвинулся вбок, за вторую створку, которая не открывалась. Ждать пришлось недолго. Дверь стала открываться без скрипа, пуская в полутемный коридор дневной свет. Это удачно получилось, что они входили со света. Когда со света входишь в полумрак, не можешь сразу все увидеть. Удачно получилось и то, что идти они должны были не все сразу, а один за другим, как мы входили, и как дверь только и позволяет. Бить мне приходилось сбоку, и потому мой коронный удар в лоб уже не был бы таким эффективным. При этом ударе, приходящемся в висок, голова просто болтанется на шее, но конечный результат достигнут не будет. И потому я просто протянул левую руку, взял первого входящего за локоть, развернул, успев увидеть удивленные и непонимающие глаза, и только после этого ударил.

Конечно, я обещал полковнику Переславцеву, что буду бить в грудь, в межреберье. Удар в межреберье тоже серьезный. Если ребра не сломаешь, то ушиб сердца противнику обеспечишь, а это при резком ударе тоже смертельно. Но бить в бронежилет смысла не было. Я бил привычно в лоб, зная, что будет с противником после этого удара. И по глазам в самый последний момент, когда он перед ударом узнал меня, я понял, что этот человек тоже о моем ударе знает. Но было уже поздно. Основание ладони попало точно в лоб, шейный позвонок треснул не громко, но смачно, а пистолет-пулемет противника упал мне прямо в подставленную руку. Я его перевернул, и тут же не позволил вошедшему упасть мне под ноги. В этом положении человек может стать щитом. Я его щитом и сделал. Пуля калибра «9 мм» могла бы пробить его насквозь, если бы не бронежилет. Может быть, и одну стенку бронежилета тоже пробьет, а потом и тело, но от второй стенки обязательно срикошетит и вернется в тело.

И так, прикрываясь тяжеловатым щитом и засунув ему подмышку «ПП-2000», я дал за дверь очередь. Глушитель у оружия оказался хорошим, и я даже сначала не понял, почему нет привычного грохота. Потом грохот все же послышался, но совсем иного характера. Это пули били в бронежилеты тех, кто стоял за дверьми. Их оказалось пятеро вместе с первым. Пятого я в замочную скважину не видел, потому что он тогда в стороне стоял.

И тут раздался более близкий грохот. И стало вздрагивать тело у меня в руках. Они стреляли в своего. Но я был хорошо прикрыт, и бронежилет оказался крепким, а нападающая сторона, тоже прикрытая крепкими бронежилетами, вместо того, чтобы сблизиться, отступила на ступеньки, и я имел возможность стрелять уже почти прицельно, хотя с одной руки прицельно стрелять сложно даже из такого короткого и не слишком тяжелого оружия.

Первого я свалил, прострелив ему ноги, и тут же попал в ноги второму. Третьему пуля угодила в голову, но я так и не понял, каким образом, потому что я не стрелял так высоко. Последний попытался присесть на ступеньках, но вдруг опрокинулся на спину и скатился с крыльца, хотя я в этот момент в него не стрелял. Но уже по тому, как он скатывался, как он падал, я понял, откуда в него попали. Вадим Корчагин вышел на веранду из кухни. Мы дали еще по одной очереди, добивая парней с простреленными ногами.

– Что Камсари?

– Эта дура не знала, где у нее в доме чай хранится. Спиртное в баре видела, банку с кофе видела, а чай – не знала. Тогда я спросил, знает ли она, где чай хранится в ее собственном доме. Тогда она хотела зарезать меня кухонным ножом, но мне это не понравилось. Я ей шею сломал. А потом еще охранник пришел, принес мне оружие. Пришлось и о его шее позаботиться. Сам я через черный ход сразу к тебе.

– Вальтер… – напомнил я.

Мы вошли в дом, чтобы двинуться к комнате, куда нас привела, как стало ясно, лже-Камсари. Но Вальтер уже шел по коридору нам навстречу. В каждой руке у него было по пистолет-пулемету «ПП-2000». Он справился со своей задачей так же бесшумно, как и мы. И вооружился, похоже, вообще без стрельбы.

– За шторкой стояли, – объяснил он. И поправил ремень сумки с ноутбуком, которую повесил через плечо. – Как у этой штуки затвор передергивается?

Я показал.

Что это за парни пытались нас захватить, не передернув затворы оружия? Непонятно… Или они приехали сюда женщин пугать? Но в доме до их приезда была только одна женщина, которую они заменили другой.

– Пора уходить, – сказал Корчагин.

Мы двинулись к машинам, но я внезапно остановился рядом с «Джимни». Вспомнил о женщине, которую заменили. Нас не захотели пускать в гараж. Подумав пару секунд, я заглянул за угол. Там была дверь, ведущая внутрь гаража. Подняв оружие, я толкнул дверь ногой. Глаза не сразу привыкли к полумраку, но все же я успел рассмотреть, что машин внутри не было. Я шагнул за порог, Вальтер – за мной. У стены лежали тела трех убитых охранников. Настоящих охранников заместителя министра внутренних дел. И рядом с ними, связанная и с залепленным скотчем ртом, лежала женщина. Она была без сознания.

– Это настоящая Камсари, – сказал я и принялся снимать путы с ее рук и ног. Вальтер стал отклеивать скотч.

Женщина пришла в сознание.

– Абали… – сказала она с беспокойством.

– С ним все в порядке. Он скоро должен приехать. Меня зовут Павел Валентинович.

– Абали сказал, что вы приедете. Позвонили, я открыла. И охрану не предупредила. Их сразу убили. С Абали, говорите, все в порядке?

Я вытащил мобильник и повторил последний вызов. Телефон протянул Камсари.

– Расскажите ему…

Она разговаривала не долго. Говорила по‑чеченски. Так ей, видимо, легче было объяснять, не нужно было подыскивать слова. Потом протянула мне телефон.

– Павел Валентинович, я прошу прощения за случившееся. Я здесь ни при чем, – сказал Дакашев.

– Я ни минуты не сомневался, Абали Бесланович. Как нам быть?

– Я уже подъезжаю. Через пять минут буду дома. Дождитесь меня. Там решим…

– Мы дождемся, – согласился я, отключил связь и кивнул Камсари.

Вообще‑то она молодец, хорошо держится после всего пережитого.

– Раньше Абали был вашим должником, а теперь еще и я, – только и сказала она. И торопливо поправила на голове платок, убрав под него выбившиеся седоватые волосы. Конечно, нападавшие с возрастом лже-Камсари переборщили.

А меня уже занимал другой вопрос: кто‑то точно знал, что мы едем в дом к полковнику. Кто‑то знал даже время, когда мы прибудем. И все верно рассчитал. Нападение было произведено буквально накануне нашего появления. Словно отслеживали наше передвижение по дороге.

Кто?

На этот вопрос ответить мог только сам Абали Бесланович.