Филин - Андрей Воронин

– Если бы вы знали, как тяжело избавляться от навязчивых типов!

– Вроде меня?

– Нет, вы милы, хотя я никогда не позволяю обходиться с собой так, как обходитесь вы.

– Почему?

– Даже сама не знаю.

Это кафе Серебров открыл для себя в Москве два года тому назад. Идеальное место, словно построенное по его специальному заказу. Плюс первый – нет окон, значит, меньше риска быть случайно замеченным ревнивым мужем или соперником. Во-вторых, полная изолированность от внешнего мира. Попадая сюда, человек забывал, что наверху продолжает существовать огромный город, забывал о том, день над головой или ночь.

Серебров помнил, как в первый раз, когда он попал сюда, его воля оказалась подавленной черным цветом стен, непривычной музыкой, мягким мельтешением разноцветных огоньков. Интерьер наверняка проектировал какой-нибудь сумасшедший дизайнер, поставивший себе цель простыми средствами заставлять людей почувствовать свою незащищенность перед внешней силой. Так действуют на людей огромные соборы, где кажешься себе песчинкой на берегу моря, и только священник, уже привыкший к храму, знающий все его закоулки, чувствует себя в нем как дома.

Серебров уже умел не обращать внимания на странности в оформлении подземного зала. Лишь иногда у него возникала легкая раздвоенность, вроде того, будто все, что происходило внизу, могло происходить и во сне.

– Вам не кажется, что мы сейчас спим?

– В смысле – занимаемся любовью, – рассмеялась женщина, – или в смысле – видим сны?

– Мы с вами видим один и тот же эротический сон, – Серебров сказал это и подумал: дай почувствовать ей, что она имеет над тобой власть.

Его пальцы на колене женщины сжались, но тут же он расслабил их, как бы боясь, что причиняет Станиславе боль.

– Мне непреодолимо хочется передвинуть руку немного выше.

Манекенщица отрицательно качнула головой.

– Нет.

– Нет – вообще или нет – здесь?

– Я не стану отвечать на этот вопрос.

– Поехали за город, у меня там небольшой домик, – предложил Сергей и внутренне напрягся: «Если Станислава решила отомстить мужу, то должна сделать это по максимуму. И если я правильно рассчитал, она не согласится заняться любовью у меня, она выберет кровать, принадлежащую мужу».

– Я думаю, – женщина прикрыла глаза, – мне стыдно слышать такое предложение.

– Вам стыдно слышать слова, а не их суть.

– Вы правы.

И дальше Станислава повела уже абсолютно деловой разговор. Так можно договариваться о покупке пары обуви, о доставке холодильника на дом. Главное – решиться на дело, а детали утрясаются сами собой. План Нестеровой не отличался особой изысканностью, но зато учитывал сопутствующие неудобства. Чувствовалось – план применялся не один раз и отработан до мелочей.

Вышли Серебров и Нестерова из кафе по отдельности. Подниматься по крутой лестнице не так страшно, как спускаться по ней, хотя менее опасной она не становится.

До охраняемого поселка, в котором располагался дом Нестеровых, от Москвы было полчаса езды. Нестерова приехала первой. Охранник знал и хозяйку, и ее машину, поэтому даже не стал выходить из будки, а сразу же поднял шлагбаум.

«Красивая баба досталась Нестерову, – подумал он, – хотя при его деньгах он мог бы позволить себе и девочку помоложе».

Охраннику показалось, будто Станислава прочла эту мысль в его глазах и специально притормозила, чтобы сделать замечание. С виноватым видом он подошел к машине. У Нестеровой была плохая память на имена, она обычно запоминала людей под какими-нибудь кличками. Этого охранника она называла Спаниелем из-за вытянутого лица и грустно-виноватых, постоянно слезящихся глаз.

– Если муж приедет, ты мне в дом перезвони. Хорошо?

– Не вопрос.

Охранник не был приучен вдумываться в смысл распоряжений и просьб жильцов поселка. Ему платили деньги лишь за охрану, а не за аналитические изыски.

Легкий голубоватый дымок из глушителя окатил охранника, и Станислава, удерживая дрожь в руках, тронула машину с места. Она объехала дом и поставила машину вплотную к стене – так, чтобы ее не видели другие жильцы поселка. Пока что она еще ничего предосудительного не совершила, но к чему подавать лишний повод пересудам, зачем, если кто-то потом, не подумав, бросит ее мужу: «Это было вчера, когда ваша жена приезжала в поселок одна».

Манекенщица остановилась перед большим зеркалом и скроила в него рожу. Высунула язык, приставила растопыренные кисти рук к голове и замычала:

– Му-у! Я тебе, сволочь, рога наставлю, в двухстворчатую дверь с ними не пройдешь!

Женщина поднялась наверх, в спальню, перестелила кровать, огромную, широкую, вполне пригодную для посадки на нее небольшого вертолета. Нестеров во всем любил размах, даже двери в доме были сделаны по индивидуальному заказу – на целых пятнадцать сантиметров шире общепринятого стандарта.

Насчет того, что в доме нет подслушивающей аппаратуры и телекамер, Станислава была уверена на все сто процентов. По рассказам соседки и подруги Аннушки – вдовы банкира, взорванного год тому назад в машине вместе с охранником и водителем, Нестеров сам иногда привозил в дом девочек поразвлечься.

Виктор Николаевич в технике не смыслил ни шиша и поэтому не желал рисковать. Кто-нибудь из обслуги спокойно мог потом использовать записанное и снятое для шантажа. В этом вопросе Нестеров был щепетилен, раз или два в месяц нанимал специальную бригаду, которая проверяла и городскую квартиру, и дом на предмет жучков и камер.

Станислава подняла жалюзи и увидела сидевшую на балконе в соседнем доме Аннушку. Вдова покойного банкира расположилась в полосатом шезлонге.

Из одежды на ней были лишь узкие, как шнурки от стильных ботинок, трусики. Свободная женщина могла себе позволить появиться на балконе в подобном виде, Нестеров устроил бы Станиславе грандиозный скандал. Манекенщица помахала рукой подруге, мол, молодец, как и договаривались, сидишь, мне помогаешь.

За домом покойного банкира располагались теннисные корты, дальше блестела гладь искусственного озера, а еще дальше, за узким проездом, у самого забора, рос дикий малинник.

У дырки, прорезанной в заборе перочинным ножом, с биноклем дежурил человек Саламахина – лейтенант. Вот уже десять минут, как он пребывал в напряжении. Машина, которую он толком и не успел рассмотреть, заехала за дом Нестеровых, но так и не появилась оттуда. Лейтенант раздумывал, стоит ли тревожить приятелей. Уверенности, что приехал кто-то из Нестеровых, у него не было.

И вот распахнулось окно на втором этаже, сдвинулись планки жалюзи, и женщина помахала кому-то рукой. Лейтенанту показалось, будто она приветствует его.

«Жена. А сам-то Нестеров где?» – лейтенант принялся шарить биноклем по территории, пытаясь отыскать, кому же Станислава все-таки машет.