Топор правосудия - Вячеслав Денисов

– Какой же я был дурак…

Когда Перец поднимал с пола пистолет и ставил предохранитель, его руки не дрожали. Прекратилась даже эта ноющая боль от укуса мерзкой овчарки. Может быть, сейчас именно тот случай, когда грязный чердак можно представить мягким диваном и подумать о том волшебстве, которое спасет его от преследователей?

Поднявшись на ноги, Перец подошел к окну и посмотрел на улицу. На его небритом лице уже играла улыбка. Довольная улыбка, обещающая неприятности…

Когда Пащенко поведал Антону о случае в больнице и о том, где Перец бросил машину, Струге озадаченно сел в домашнее кресло прокурора.

– Почему решили, что тот Бобров – Перец?

Это был вполне резонный вопрос.

– Доктора «нарисовали» его в той же одежде, о которой нам рассказывал Игорь Перченков. Совпадают и его приметы. И потом, в Тернове не так уж много молодых людей, разгуливающих по улицам с обрезами, заряженными жаканами и кабаньей картечью.

– Где его могла собака укусить? – не унимался Струге.

– Знаешь, брат, у Вити сейчас тот период жизни, когда чаще появляешься на собаках, чем на людях. Подворотни, темные углы… Мало ли что могло с ним случиться? Собаки очень не любят, когда люди пытаются отвоевывать у них их территорию.

– Знаешь, что самое плохое в этой истории? Если, конечно, исключить гибель двоих ребят из милиции? То, что Перец вооружился более внушительно – раз. И понял, что обратной дороги нет, – два. Сейчас ему совершенно безразлично, кого убивать и зачем. Он будет палить во всякого, кто вызовет у него подозрения. – Антон похлопал себя по карманам в поисках пачки сигарет. – В суд, в понедельник, проверка приезжает. Если до девяти утра тридцать первого марта я не найду Перца, то бишь его дела, то первого апреля насмеемся вдоволь. Можно будет с уверенностью заявить, что шутка Семенихина удалась.

Пащенко промолчал. Возразить было нечего, да и не хотелось. События развивались так стремительно, что любой протест можно было расценить, как утешение ракового больного за день до кончины.

– Собака, собака… – вздохнул Антон, закрывая от напряжения глаза. – Где он мог найти собаку? И в котором часу? Но самое главное – где! Если бы знать, можно было привязаться к местности.

– Врач сказал, что около одиннадцати часов утра, вчера. Это заявил на приеме Перец. А место, которое он обозначил, – дом номер семнадцать по улице Вяземского. Это в Тихвинском районе. И что это нам дает?

– О месте, названном Перцем, можешь забыть. Солгав, называя свое имя, он солгал и тут. Для него это не принципиально. Важно другое. Он не мог соврать относительно часа укуса, так как это касается его здоровья. Чтобы правильно лечить, врач должен знать о времени получения травмы. Если бы не было вероятности заражения, Перец солгал бы и тут. Однако он был просто обязан сказать правду. Иначе врач не смог бы оказать квалифицированную помощь. Итак – около одиннадцати утра, вчерашний день…

Встав, Антон стал прохаживаться по зале прокурора.

– Саша-то не заметила, в котором часу ты Рольфа домой вернул? – спросил его Вадим.

– Рольфа? – недоуменно посмотрев на прокурора, переспросил судья. – Нет, не заметила. Сейчас она спокойна. А позавчера думала, что у меня баба на стороне образовалась. Рольф молодец – даже не тявкнул, не разбудил…

Антон Павлович вдруг остановился и поднес ладонь ко лбу.

– Рольф… Одиннадцать утра… Где мы с тобой были около одиннадцати утра вчерашним днем, Пащенко?

– Я водил экскурсии по планетарию, а ты бил гражданина Российской Федерации.

– Правильно. А где был в это время Рольф?

Участие в стихийно образованной игре «Поле чудес» Пащенко надоело. Отпихнув от себя пепельницу, он встал и приблизился к Антону.

– Ну в машине был Рольф, в машине! И что с того? Я открыл «ушастому» окно, чтобы он наслаждался весенним ветерком, и вошел в планетарий с каким-то детенышем.

– Это Рольф, – заявил Струге и внезапно рассмеялся.

– Что – Рольф?!

– Перец-младший нам не врал, Вадим! Игорек говорил правду, когда плакал и заявлял, что брат прячется в планетарии! Его просто не было там в тот момент, когда мы зашли. А Перец шел следом. Он увидел открытое окно в «Волге», а на панели лежала твоя барсетка, Пащенко! Ты же ее оставил в машине! Нет?

– Оставил, – не понимая, о чем идет речь, признался прокурор.

– Ты оставил ее, хотя никогда ранее этого не делал, потому что знал – в машине собака, которая откусит руку любому, кто ее просунет в окно. А Перец никогда не проходил мимо открытых машин, если внутри видел ценную вещь. И он сунул руку, чтобы спереть барсетку. Никто на Перца собаку не натравливал, и улица Вяземского тут ни при чем. Перец был у планетария и, конечно, не подозревал о слежке, если сунул руку за сумкой в машину, принадлежащую прокуратуре. Перец был у планетария, Вадим. Значит, он где-то там и хоронится. Черт, Рольф… Не ожидал его помощи в поисках Перченкова, не ожидал.

– Это что получается?.. – Пащенко выстраивал в голове запоздалую логическую цепь.

– Это получается, что прокурор стоит, а голова качается. Теперь, когда Перец знает об инциденте в планетарии, он надеется на то, что в этот мир иллюзий, где заправляет его младший брат, никто больше не сунется. Лично я бы на его месте думал точно так же. Преследователи отработали номер в планетарии и вывернули его наизнанку – зачем же туда лезть во второй раз? После нашей тусовки Витя мог запросто вернуться в учреждение и порасспрашивать младшего брата, почему тот, вместо того чтобы принести из банка деньги, приволок за собой мусоров. Игорь ведь до сих пор уверен, что мы менты?

– Ну, не судья же с прокурором… – подтвердил Пащенко.

Через минуту они спускались по лестнице.

Как говорит журналист в одной из передач телевидения, относящейся к криминальным новостям, «их мысли – загадки, их души – потемки». Может ли кто-то предполагать, что речь идет о прокуроре и федеральном судье, утерявшем уголовное дело? Эти двое уже не молодых людей, таясь от милиции, председателей судов и прочих инстанций, ищут одного-единственного человека. Для Струге этот поиск – шанс сохранить свое доброе имя и работу. Для Пащенко – помочь лучшему другу. Они не вправе кому-то сообщать о случившемся и не в силах верить в порядочность других. Едва Струге запросит помощи у тех, кто обязан ее ему оказывать, они тут же втопчут его в грязь. Их помощь грозит Антону Павловичу лишением любимой работы и заслуженного авторитета. А что может быть хуже для человека, который уважает себя и работу, которой занимается?