Признание моджахеда - Александр Тамоников

— Узнаю русских. Солдаты, что воевали здесь ранее, тоже часто строили из себя героев и… подыхали. Подохнешь и ты, собака.

Сплюнув на Дольского, главарь банды приказал коменданту:

— Сергинского сюда. На его место… — он кивнул на Дольского, — вот этого героя!

Руководителя съемочной группы подвели к Исмаил-Хану. Он спросил Сергинского:

— Ты будешь снимать казнь своего коллеги?

— Да, да, конечно, сделаю, что прикажете! Я и с камерой обращаюсь не хуже любого оператора. Только…

— Что — только?

— Только… пожалуйста… не убивайте меня?!

Валентина, став свидетелем этой сцены, крикнула:

— Какой же ты подонок, Сергинский. Ведь Вова из-за тебя же…

Исмаил-Хан поднял руку:

— Молчать всем! Натанджар? Жертва готова?

— Так точно, саиб!

Дольский лежал на камне со связанными сзади руками и ногами. Лежал молча. Собрав все силы, чтобы достойно принять смерть.

Исмаил-Хан извлек из-под пояса острый тесак, подошел к связанному оператору, схватил Володю за волосы, поднял голову, крикнув Сергинскому:

— Снимай!

Руководитель съемочной группы поднял камеру:

— Снимаю!

Исмаил-Хан, глядя в объектив, начал свое черное дело:

— Господин Туркин, видишь меня? Я тот, у кого твоя дочь. Узнаешь человека, которого я держу за волосы? Это коллега Валентины, оператор Дольский. Сейчас из-за твоей тупости и попытки играть со мной он умрет. И его смерть будет на твоей совести. Он мог бы жить, если бы не ты. Смотри, нефтяной магнат, внимательно смотри.

Исмаил-Хан одним движением провел лезвием тесака по туго натянутой коже горла Владимира Дольского. Валентина, вскрикнув, упала и потеряла сознание. Главарь банды держал голову жертвы. Из безобразной раны на шее толчками выбрасывалась на камни черная кровь. Затем он опустил голову и ударил тесаком по шее. Отсеченная голова упала на траву, росшую возле валуна.

Исмаил-Хан поднялся и, держа в руках отрубленную голову, спросил в объектив:

— Видишь, Туркин? Сейчас у меня в руках голова оператора съемочной группы. Следующей, если через пять дней двадцать миллионов долларов, повторяю, двадцать миллионов долларов, я решил повысить сумму выкупа, если ты мне их не выплатишь, то получишь кадры казни своей дочери.

Бандит крикнул Сергинскому:

— Сними Туркину!

Руководитель группы исполнил требование главаря банды. Затем вновь перевел камеру на Исмаил-Хана. Тот уже избавился от головы Дольского, бросив ее к валуну.

— Итак, Туркин! У тебя всего пять дней! Надеюсь, убедил тебя, что шутить не намерен. Я убью и твою дочь, и Сергинского, что снимает происходящее в горах Афганистана, если ты не перешлешь на мои счета, которые узнаешь завтра, двадцать миллионов долларов. Эту кассету уничтожишь. Ее не должны видеть посторонние люди, особенно имеющие отношение к спецслужбам. Проявишь благоразумие — получишь дочь обратно. Целой и невредимой. Допустишь малейшую ошибку, в частности, обратишься за помощью в ФСБ — к тебе посылкой придет ее голова. Все! Пять суток, начиная с 15:00 местного времени среды, 13 июля! Время пошло.

Исмаил-Хан махнул рукой!

— Отключай шарманку! — Подошел к Сергинскому: — Ну, покажи, что снял!

Руководитель съемочной группы, перемотав пленку, показал кадры через дисплей камеры.

Главарь банды остался доволен съемкой.

— Хорошо! Давай кассету!

Сергинский передал кассету бандиту.

Исмаил-Хан, кивнув на Сергинского, приказал коменданту:

— В отдельную верхнюю камеру его, Назим. Иначе если господина Сергинского поместить вместе с Туркиной, то женщина наверняка удавит ночью своего начальника и коллегу! Труп убрать, закопать за крепостью, заложников увести. Двор убрать. Вымыть здесь все. Камеру ко мне в комнату. Выполнять!

Бандиты взялись за «работу».

К Исмаил-Хану подошел Мохаммед:

— Видел, саиб, как ты ловко обошелся с неверным. В лучших традициях войны с Советами. Теперь я понял, зачем мне следует убыть в Пакистан!

Исмаил-Хан передал курьеру кассету:

— Ее надо доставить в Пакистан, переписать на диск, сделать несколько копий и оставить в тайнике. Завтра вечером, но до 22:30 московского времени, господин Туркин должен получить в своем загородном особняке один из дисков с записью казни. Как это сделать, придумаешь сам. Доставка диска в Россию и передача адресату на тебе, Мохаммед!

Курьер кивнул: «Я все понял, саиб!» Но дело спорится тогда, когда оно хорошо оплачивается.

— По возвращении ты получишь 10 000 долларов. А сейчас — три тысячи. На командировочные расходы.

Мохаммед сказал:

— Мне потребуется еще пять тысяч долларов для работы надежных людей в России!

— Хорошо! Получишь их у Натанджара. И… можешь ехать. Автомобиль с водителем и охранником ждут тебя за воротами крепости!

— Слушаюсь, саиб! До свидания!

— Да хранит тебя Всевышний, Мохаммед. И помни: от твоей работы зависит очень многое.

— Я все помню и никогда ничего не забываю!

Повернувшись, курьер направился к выходу из крепости.

Исмаил-Хан, успокоившись, поднялся к себе в комнату. Ему оставалось ждать пятницы, когда надо будет еще раз напомнить о себе упрямому нефтемагнату. А от края стены, став невольным свидетелем казни, отошел часовой Казим, оказавшийся во время кровавого действа на службе. Он был мрачен и задумчив. И он уже твердо решил сегодня вечером выйти на связь с Абдулом.

А над ущельем поднялся ветер. Сильный, пыльный. «Афганец» прошел над горами, на какое-то время закрыв солнце, словно выражая скорбь по невинно убиенному оператору российского телеканала Владимиру Алексеевичу Дольскому, которому было всего двадцать восемь лет.