Компромат на президента - Сергей Зверев

– И к хорошим новостям не приблизит, – в тон ему добавил Липский, – с немцами уже подписали контракт на транспортировку нефти.

– Знаю, радио временами слушаю, новости по телевизору смотрю регулярно. Чего бы правительству и не подписать, если немцы свои бабки в нашу экономику вкладывают? Бизнес есть бизнес.

– Я только что от Братина, – Липский протяжно вздохнул, – он просил предупредить, что тебя завтра утром арестуют.

– И что мне делать с его предупреждением? – Михаил Изидорович вновь подтянул отплывший поплавок.

– Ничего не сделаешь. Охрану предупреди, чтобы сдуру пальбу не начали, хотя, я думаю, и Порфирьеву уже шепнули. В ФСБ старые кадры на учете надежно держат.

– Понемногу становимся цивилизованным государством, – скривился Хайновский, – что ж, от судьбы не уйдешь.

– Три группы захвата сформировали. Где бы ты ни был, они дом с самого вечера под наблюдение возьмут. Брать тебя решено на улице, когда в машину садиться будешь.

– А если я на метро поеду? – Хайновский барабанил пальцами по подлокотнику и хитро смотрел на Липского.

– Не время для шуток. Они и сейчас за тобой следят, – Семен оглянулся на прибрежные кусты, на зелень парка, – не усугубляй свое положение.

– Я человек мирный и законопослушный, но за свое постоять умею, – Хайновский поднял удочку, на леске болтался пустой крючок, – объели, сволочи. И ты, Семен, сволочь. Сдал меня, – неожиданно добавил он.

– Ты чего это, Миша… – пробасил Липский.

– Мы договаривались вместе держаться, а ты свой контрольный пакет акций государству уступил.

– Если бы не уступил, меня бы вместе с тобой посадили, – Семен начинал злиться.

– А мне не сказал. Я, как дурак, думал, мы вместе бой дадим. И Братин – сволочь, не получится у него на два фронта работать, уберут со временем.

– Миша, олигархами в России не рождаются, нас прежняя власть назначила, а ты решил, что можешь при новой власти свою игру вести. Вот и платишь по счетам.

– Все, что у меня есть, я своим умом и стараниями получил. И делиться просто так никогда не собирался. Особенно если у меня кусок хлеба изо рта рвут. Сдал ты меня.

– Считай, как хочешь, если бы я тебе другом не был, не приехал бы, не предупредил бы. И Братин – тоже.

– Ты теперь себе не принадлежишь, тебе сказали меня предупредить, ты и приехал, приказали меня убедить без боя сдаться, ты стараешься вместе с Братиным.

– Да, – вскочил с кресла Липский, – попросили, приказали, если хочешь, я и стараюсь. Мы уже себе не принадлежим, Миша. Когда денег мало, человек ими располагает, а когда денег много становится, то уже они человеком крутят. За мной сотни тысяч рабочих мест, я при всем желании за своими деньгами уследить не могу.

– Это ты себе не принадлежишь, а я… – Хайновский задумался, махнул рукой, – ладно, передай, что я спокойно сдамся.

– Вот это правильно, – заискивающе улыбнулся Липский, – я знал, что ты так скажешь. Ты же человек бизнеса, а не боец.

– Значит, завтра?

– Завтра. Ты не переживай. Все после уляжется. Подержат, постращают, должна же власть народу потрафить, а потом и выпустят. Многое потеряешь, но зато тебя в покое оставят.

Хайновский качнулся.

– Хреново мне, Семен. Если б ты только знал, как хреново.

– Что же сделаешь? Все пережить надо. Думаешь, я не понимаю, что, когда с тобой закончат, за меня или кого другого возьмутся.

Михаил Изидорович прикрыл лицо руками, прошептал из-под пальцев:

– Оставь меня. Надо побыть одному.

– Но ты обещаешь, что глупостей делать не станешь? Власть, она строптивых не любит.

– Какие глупости? Я не Александр Матросов, чтобы на амбразуру бросаться.

– Вот и хорошо, вот и отлично, – приговаривал Липский, пятясь от Хайновского. – Братин потом все сделает, чтобы тебя вытащить. Счастливо, Михаил. Или, может, вместе поедем? Один ты побыть успеешь.

– Нет. Смену охраны дождусь и поеду.

Липский, пригнувшись, сбежал с трапа, оглянулся. Михаил Изидорович, нахохлившись, по-прежнему сидел на носу теплохода, на ветру раскачивался голый крючок. Семен Липский забрался в машину и, даже не дождавшись, пока «Аэлита» скроется из глаз, позвонил Братину:

– Все нормально, он потерян, раздавлен. Так и передай.

Хайновский отнял ладони от лица, на его губах блуждала хитрая улыбка, он поманил к себе пальцем Порфирьева, тот приблизился.

– Липский слово в слово повторил то, что сказали тебе.

– Значит, правда.

– Дашь знать Цирюльнику в Швейцарию, чтобы позвонил мне, как договаривались. Телефоны мои прослушиваются?

– Все до единого.

– И это хорошо. Мужичка своего готовь. Смотаешься со мной до дома и возвращайся. Приедешь с самого утра, раньше других, к восьми.

– Это уж как положено.

Подъехал джип со сменой охраны. Хайновский собственноручно расплатился с ребятами за отработанный день, от него не ускользнуло, что все отводят глаза, когда берут деньги.

«Значит, знают, что в последний раз», – подумал Михаил Изидорович, забираясь на заднее сиденье.

Водитель выждал паузу, обернулся:

– Вы не сказали, куда ехать, Михаил Изидорович.

– В самом деле? Задумался. Ну, конечно же, на шоссе Энтузиастов, давно не был на той квартире.

Шофер не выказал удивления, хотя и не мог предполагать, что Хайновского потянет именно в ту сторону. Квартиру на шоссе Энтузиастов он купил полтора года тому назад и с тех пор бывал в ней всего трижды.

– За нами увязались, – сказал шофер хозяину, когда выехали на магистраль, – от самой набережной, особо не прячутся. Попытаться оторваться?

– Не надо, пусть себе едут. Работа у них такая, – на ладони Хайновского лежал мобильник.

Трубка вздрогнула, зажужжала, а затем грянул настоящий симфонический оркестр. Прищурившись, Хайновский разглядел номер звонившего – Цирюльник.

– Привет, – довольно бодро ответил опальный олигарх.

– Жить еще не устал?

– Пока – нет. А вот что будет завтра – не знаю.

– Завтра никогда не наступает, – засмеялся Цирюльник, – проходит день, и оно уже называется «сегодня». Ты где завтра с утра будешь?

– В Москве, у себя на Энтузиастов. К девяти утра планирую из дома выехать, а потом ты меня вряд ли найдешь, колесить по городу буду.

– Дела, дела… – вздохнул Цирюльник, – тогда я к половине девятого к тебе человечка пришлю, он тебе пару старинных монет передаст.

– Какие монеты?

– Ну помнишь, они тебе у меня в Швейцарии приглянулись. Солид Речи Посполитой 1648 года и шведская крона времен Сигизмунда Вазы. Я-то все помню. Расстарался, заказал, и нашли в Москве для тебя такие же две. Их-то в твоей коллекции и не хватало. Отказываешься от подарка?