Волк 7: Лихие 90-е - Никита Киров

Савватеев издал какой-то звук, похожий не то на стон, не то на брачный рёв лося. А тут ещё Лёня перешёл в атаку, потирая шею, но терпя боль:

— Ну ты чё, Васька? Знаешь же, что это дело связано со взрывом машины. Настало продолжение, вторая часть, а вас, оперов, гоняют, вместо того, чтобы реальным делом заниматься. И что, думаешь, даже если кого-то из нас посадят, на комбинате сразу честные люди окажутся? Не, Васька, там будет настоящая братва, с ворами в законе в качестве консультантов по безопасности. И такое там начнётся… помнишь, где боевики оружие летом хранили? Именно там их взяли!

— Нам нужно знать, — сказал я. — К чему готовиться. У меня нет претензий к тем, кто занимается своим делом, даже к твоим читинским коллегам не придираюсь. Это их работа, в конце концов. Но дело заказное, и нам надо знать, что затевается.

— Если вы такие честные, — Савватеев хмыкнул. — То чего боитесь? Что кто-то может накопать на вас всякого?

— Мы не боимся. И важно, не то, что накопает агент, а как он это преподнесёт начальству, и как это примет само начальство. Не хотелось бы сюрпризов.

— Да не занимаемся мы этим, — прошептал Савватеев и огляделся. — В смысле, мы, в Новозаводске. Приезжают читинцы, всё делают сами, нас только иногда гоняют. У них свои техники, свои люди на всём. Рыбину не верят, они в курсе, как ты с ним тогда говорил про Душмана.

— Против Рыбина тоже копают? — начал нагнетать обстановку Лёня. — Как думаешь? Он мужик справедливый, но начальство его не любит. Если найдут повод от него избавиться…

— Да я-то откуда знаю? Сами всё ведут, нашли человека, устроили к вам на работу.

— Когда начали?

— В январе, когда Душман вас на дороге расстрелять хотел, — он покосился на меня. — Через пару дней после этого. Тогда же несколько собровцев завалили и наших парней, мы думали, что Чита это дело расследовать будет. Ну или пивзавод решили добить, я аж обрадовался тогда, как раз удачное время было. А они вами начали интересоваться вместо всего этого. И когда мы им сказали, что кто-то устроил стрельбу на нелегальном водочном цехе, они даже ухом не повели.

— Понятно, Вася, — Лёня дал ему ещё сигарету. — Благодарим. Это всё, что хотели узнать. А с этим, — он показал на кафе. — Мы будем держать тебя в курсе.

— Угу, — пробурчал Савватеев и отошёл.

— Ладно, — я посмотрел ему вслед. — Поехали назад… только к Денису Машукову заедем по пути, он просил подписи поставить под акты. Выдержишь, Лёня?

— Конечно. Да и сам посмотрю, что там и как. Вдруг тоже жучок.

Мы вернулись в машину. Я подождал, когда отъедет Федюнин, потом поехал сам, но в другую сторону. Дорога неровная, я старался не гнать. Редкие прохожие провожали нас взглядом.

— Если с начала января идёт операция, — сказал я. — Значит, агент — кто-то один из тех десяти, кого мы недавно взяли на работу. Будет найти проще.

— И найдёшь, чё будешь с ним делать, Волк? — спросил Женя. — Неужели… того? — он издал цокающий звук языком.

— Ну ты чё, Женя, в самом деле? — я поехал в сторону угольного разреза и осторожно перевалил через переезд. — Он же мент, работает. Просто будем знать, кто он и на что способен. Да и ты же просил, чтобы тебе кто-то помогал с рутиной, а там же всё легально. Вот и будет тебе помощник, направим с тебя нагрузку снимать.

— Пусть гильзы от ИЖей считает, — Лёня усмехнулся, но вздохнул. — Вот вроде только всё устаканится в городе, опять стреляют. Ладно бы бандиты между собой, так ведь сами видите, кто в итоге умирает.

Проехали дальше, я включил фары, потому что уже смеркалось. За окном видно открытый карьер угольного разреза. Уже рядом, надо доехать до администрации, где сидели наши.

— В прошлый раз хлебозаводские наглели, — сказал я. — Но их Эдик подначивал. Возможно, опять он этим занялся, смуту сеет, чтобы пивзавод и мясуху потрясти. Можно поспрашивать, кто это устроил… Таких надо в зародыше давить, а то сильными станут. И ещё…

Я недоговорил, зазвонил телефон. Я вытянул антенну и ответил.

— Такое дело, — сказал Ремезов усталым голосом. — С завтрашнего дня твоя мобила и мобила Ковалёва на прослушке. Есть разрешение вышестоящего руководства, стационарные телефоны тоже будут слушать, переходи на рации… — он замолчал на несколько секунд и добавил: — Давят нас по всем фронтам.

— Раз давят, надо отбиваться, — ответил я, заметив, что он сказал «нас». — Всеми силами. Или окончательно задавят.

— Верно. Как разрулишь, приезжай. Главное — забери тот груз, тогда будет проще, — он отключился.

Надо поговорить с ним лично, потому что он знал больше, чем говорил. Но знал ли он, кто начал всё это? Не просто же так всё это происходит.

Ну а вскоре я убедился, что Ремезов был прав. У здания администрации Шахтогорского угольного разреза стояло две милицейские машины, шестёрка и Уазик.

Рядом с ними курили несколько милиционеров с автоматами и два опера из старого отдела Лёни, я знал их в лицо. Уголовный розыск, не РУОП.

И кажется, не они сегодня заказывали музыку. Распоряжение им отдавал высокий мужчина в военной форме, которой в одной руке держал кожаную папочку. Ей он и размахивал, громко говоря при этом.

С чего это военный командует ментами? Хотя это возможно, если дело ушло военной прокуратуре. А такое могло случиться, если в деле фигурирует действующий военный. Тогда военный следователь будет вести дело, а местные опера из ОВД будут выполнять для него всю бегательную работу.

И Лёня это подтвердил.

— Это следак из военной прокуратуры, — он прищурился. — Как же у него фамилия? А чё ему надо?

— Э, они чё! — возмутился Женя.

Тем временем из здания администрации вывели Дениса Машукова, закованного в наручники. Он шёл спокойно, не сопротивлялся, но ведущие его милиционеры с автоматами были напряжены.

Но Машуков ведь бывший капитан, он же уволился со службы, тогда как военный следователь ведёт это дело? Или здесь что-то другое?

Я пошёл вперёд, чтобы разобраться.