Удар молнии - Виктор Кнут

Когда я уже написал записку и стоял перед дверью, пытаясь нашарить в кармане ключи, из магазина с огромным пакетом продуктов вернулась Алина. Сказала: «Уфф!», опустив тяжесть на пол, и, чуть склонив голову набок, уставилась на меня. В глазах блеснула хитринка. Широкий рот расползся в безразмерной улыбке.

— Куда собрался, Аника-воин? Зачем тебе ствол? Или просто играешь в войнушку?

Проклятая кобура! Мерзкий пиджак! Глазастая стерва Алина!

— Набери Ленсовета, — попросил ее я. — Поболтай с Ларкой. Или с Полиной. В общем, прощупай, как там у них. — Я протянул Алине трубку, а сам поспешил к спаренному телефону.

Предчувствия не обманули меня. Осетины развязали войну. Три дня назад Валеру, когда он воззращался с работы, подстерегли возле подъезда два бугая. И отправили беднягу в больницу как минимум на полгода. Переломы бедра, нескольких ребер и посттравматическая пневмония. В окно нашей комнаты, расколотив стекло, влетела петарда, никого не поранила, но перепугала моих дочек до смерти. Вот уже третий день, как они не кажут из дому носа, а Татьяна написала заявление в милицию. Там поразводили руками, неуверенно пообещали помочь и посоветовали перебраться на время к каким-нибудь родственникам. Какое там! Родственников у нас не было и в помине, близких друзей — тоже. А для того, чтобы куда-то уехать, Татьяне надо было оформить отпуск. Дадут ли его — это еще вопрос…

— Ужин отложим, — сделал я вывод, переварив информацию и поняв, что уже вполне сыт. — А сейчас быстро к девчонкам! Сориентируемся на месте.

Моя амазонка молча кивнула в ответ и принялась шнуровать кроссовки.

На улицу Ленсовета мы отправились на «порше». Все места возле подъезда оказались заняты, и пришлось оставить машину метрах в пятидесяти в стороне.

— Ты сиди, — попридержал я рванувшую было наружу Алину. — Наблюдай. Сегодня пойду туда сам.

Уж очень хотелось мне повстречаться с Салманом! Лично побеседовать с ним! Разорвать на кусочки! Сожрать с потрохами! И, если потребуется, даже забраться для этого в самое логово зверя. Подняться на пятый этаж и… Ведь должен же кто-то отвечать за петарду, брошенную мне в комнату!

Было уже достаточно поздно. Люди гуляли с собаками. С балконов истошно орали родители, пытаясь загнать своих чад домой. Трое осетинских детишек шумно возились около папашиных «мерседесов».

Я зашел в подъезд, достал из кобуры «Берет-ту» и навинтил на нее глушитель. Сверху спускался мой сосед по площадке, с интересом посмотрел на меня, но не признал, аккуратного и опрятного, в полумраке подъезда. Я дождался, когда за ним захлопнется дверь, и стал подниматься наверх. Второй этаж… Третий… Я еле удержался, чтобы не позвонить в свою квартиру. Рано!

Четвертый этаж… И наконец площадка, украшенная тремя неприступными железными дверями. Вотчина осетинов. Их крепость. Сейчас я буду брать ее штурмом.

Я ухмыльнулся зловеще и надавил на кнопку около двери Магоматовых. Мелодично пропел звонок. Мне послышался в нем заунывный восточный мотивчик, хотя, скорее, я себе это вообразил. В квартире раздались торопливые шаги. Кто-то, с шумом придвинув стул, начал разглядывать меня в глазок. Пусть разглядывает, я не против. Я даже состроил приветливую мину и подмигнул. Из-за двери донесся звонкий ребячий голосок. Естественно, я не понял ни слова, но явно звали родителей или старшего брата. И какая же замечательная акустика! Я еще раз надавил на кнопку звонка. Снова заунывный восточный мотивчик. Снова звонкий ребячий голосок. И наконец скрежет замка. Даже не спросив: «Кто?», мне открывали. Со мной хотели поговорить. Поговори-и-им!

На пороге стоял папаша Салмана. В семейных трусах и сиреневой майке. Весь, словно дэв, покрытый густой черной шерстью. Он удивленно таращился на меня и не спешил приглашать в квартиру. Я сделал это за него. От души пнул «дэва» в круглый пивной животик, и шестипудовая туша переместилась в дальний угол прихожей, сокрушив на себя трюмо в стиле «ампир». Что-то треснуло, звякнули стекла. Со стороны-туалета взвизгнули дети, и быстро затараторила маленькая сухая старушка. Я показал ей пистолет. Старушка заткнулась.

— Где Салман?

Волосатый папаша уже успел восстановить дыхание.

— Зачем прышол? — просипел он. — Нэта Салман.

Я отыскал телефонный провод, который вел от распределительной коробки на лестнице и потянул его вниз. Квартира осталась без связи.

— Так где, говоришь, Салман?

— Нэта Салман!

Это я уже слышал. И это меня не устраивало.

Я тщательно запер входную дверь на ключ, сунул его в карман и, потрясая «Береттой», отправился в обход квартиры. В гостиной на столике обнаружил сотовый телефон и с удовольствием растоптал его каблуком. На кухне наткнулся на вазочку с фруктами и надкусил большое красное яблоко. Трясущаяся старуха и двое малолетних детишек неотступно следовали за мной. Волосатый папаша продолжал валять-. ся под обломками трюмо.

— Так где, говоришь, Салман? — Обойдя всю квартиру, я вернулся в прихожую и пистолетом потыкал папашу в зубы. У него на губах проступила кровь.

— Уехал он. — Крови прибавилось.

— Его машина стоит у подъезда.

— Он на другой. Сы другом.

— Вернется когда? — Я еще раз влепил глушителем ему по зубам. На этот раз гораздо сильнее.

— Дытей нэ тырогай, шакал! Мэня бивай, бабка бивай… — Он почти плакал. — Дытей нэ тырогай…

— Вернется когда?!

— Нэ зына-а-аю! — Магоматов закатил глаза и начал жадно заглатывать воздух. Но это был блеф. Покрытая щетиной физиономия не утратила нормальной окраски, не приобрела синюшнос-ти, присущей сердечникам. Сталкиваться с подобными представлениями Голобладу уже доводилось.

Я все же нагнулся и пощупал у «дэва» пульс. Нормально. Нормальненько! До стенокардии или инфаркта еще, как минимум, десять лет.

— Вернется когда?!!

— Сыволоч! Шакал! Нэ знаю, когда!

Скорее всего, он, действительно, этого не знал. Сынок уже вышел из того возраста, когда надо отчитываться перед родителями.

— Черт с тобой! Иди на диван. И вымой рожу.

Папаша, кряхтя и хлюпая носом, начал выбираться из-под трюмо, я же отправился размещать старуху и ребятишек.

Потом три часа мы впятером сидели в гостиной, с интересом разглядывая друг друга. По телевизору шло очередное дурацкое шоу, и я пытался найти ответы на каверзные вопросы, иногда пугая старуху «Береттой». Она зажмуривала глаза и откидывалась на спинку дивана. Детишки удивленно приоткрывали рты. Папаша злобно скрипел зубами. За все это время никто из нас не произнес ни слова.

Первым развязал язык папаша Салмана. Он в очередной раз бросил взгляд на часы и прошамкал:

— Час ночи. Он нэ прыдет. Он осталсы у женшин.

Я тоже так думал. И понимал, что упорствовать дальше бессмысленно. Позабавился, нагнал страху и будет. Теперь их ход. Поглядим, насколько они круты. Определим, на что же они способны.