Афганский компромат - Анатолий Гончар

Дождавшись момента, когда Трясогузкин удалится на порядочное расстояние, Сергей резко оттолкнулся палками и пошел по прямой, стремительно набирая скорость. Когда до цепочки лыжников оставались считаные метры, он плавно повернул, гася скорость, и только затем встал в общий строй.

— Минут пятнадцать на чай-кофе хватит? — подъехав к рюкзакам и дождавшись, когда подтянутся остальные, спросил Олег Анатольевич.

— Должно, — неопределенно ответил Трясогузкин.

— Тогда, как будете готовы, скажете. — Инструктор снял очки, огляделся по сторонам в поисках своих коллег, наконец-то увидел их и направился в нужную сторону.

Ефимов вслед за Олегом Анатольевичем стащил очки и плюхнулся подле своего рюкзака. Справа от него сидел Михаил, слева оказался Уткин, шмыгающий носом. Он молча пялился на гражданских лыжников, спускающихся с горы.

— Как настроение? — спросил Ефимов.

Уткин неопределенно пожал плечами и пробурчал:

— Да так…

— Слава, я с тобой давно собирался поговорить, да все никак не выходило. Помнишь, о чем мы беседовали месяц назад?

— Помню, товарищ старший прапорщик, — угрюмо пробасил Уткин.

— Так вот, ты ведь можешь не пить. Здесь же воздерживаешься. Почему там не хочешь остановиться? Вы со старшиной — два близнеца-брата, только тот еще дурнее тебя. Пьет-то он реже, но у него трое детей. Он старшина роты, срочку в нашей части служил. Его хоть как-то будут держать, а у тебя еще одна-две пьянки, и получишь под зад коленкой. Кому ты на гражданке нужен? Правильно, совсем никому. Понимаешь… — Ефимов задумался. — Человек живет не сам по себе. Вот окажешься ты за нашим забором и тут же сопьешься. Я, к сожалению, нисколько в этом не сомневаюсь. Здесь хоть как-то тебя удерживают от пьянок, а там ты будешь сам по себе. Пей — не хочу. Но это ненормально. Надо, чтобы ты мог сам собой гордиться, чтобы твои родители и будущие дети могли тебя уважать. Ты вот за эти недели и в коллективе более-менее притерся, да и в крайних восхождениях нормально шел. У меня к тебе за эту командировку вообще замечаний нет. Собственно, поэтому я с тобой и говорю. Повторяю, Слава: берись за ум! Вне армии что тебя ждет? Бомжевание и смерть в помойной яме. Так что бросай пить, причем совсем, а не так, чтобы только по праздникам. Не можешь заставить себя не пить — кодируйся. Пойми, других вариантов у тебя нет.

— Да я и не спорю, — промямлил Уткин и понуро опустил голову.

— Вот и хорошо, — сказал Ефимов и вздохнул.

Каким-то шестым чувством он вдруг ощутил, что и на этот раз потерпел полное фиаско.

Пятнадцать минут, отпущенные на отдых, закончились.

— Собираемся! — прозвучала общая команда.

Через минуту Олег Анатольевич выкрикнул:

— Начинаем движение! — Инструктор махнул рукой, и лыжники один за другим заскользили в направлении гостиницы.

Как и в предыдущие дни, Ефимов вдруг обнаружил, что он в роте едва ли не самый «продвинутый» горнолыжник. Старший прапорщик скользил в замыкании группы. Перед ним выписывал повороты рядовой Агушев, чуть впереди находился Дударенков, еще ниже — Горелов. Все остальные давно ушли из зоны видимости, разве что изредка мелькала за деревьями ссутулившаяся фигура Зудова.

Снег скрипел под лыжами, ветер обдувал разгоряченные лица. Лыжники стремительно скатывались вниз, то набирая, то гася скорость. Наконец-то самый крутой участок склона был пройден.

Дальше спецназовцы три минуты петляли по лесу и вырвались на «оперативный простор» — лесную опушку, точнее сказать, поляну, вытянутую на три сотни метров. Скорость спуска непрерывно росла. Лыжники входили в повороты, практически не замедляясь.

На очередном изгибе лыжной трассы Пашка неожиданно сделал резкий зигзаг вправо, потерял равновесие и, поднимая снежную пыль, повалился на землю.

Ефимов видел падение и понимал, что Дударенкова подвела излишняя самоуверенность.

Старший прапорщик невольно улыбнулся и подумал:

«Вот ведь балбес! Ничего страшного. Падать мягко. Снежок свежий, глубокий, разве что за шиворот навалится. Это ему будет только на пользу. Сейчас поднимется и дальше поедет».

Секунды бежали, Сергей продолжал улыбаться, а Пашка лежал в полной неподвижности.

«Черт побери!» — Улыбка автоматически стерлась с лица Ефимова.

Руслан, проскочивший было мимо упавшего товарища, замедлил скорость, остановился и начал разворачиваться.

«Да как же так? — недоумевал Ефимов. — Снег ведь рыхлый. Пашка не мог сильно удариться. Черт!»

В душе старшего прапорщика нарастала тревога. Его ноги сами собой совершали маневр торможения.

Ефимов и Агушев одновременно оказались подле Дударенкова, все еще лежавшего на снегу, но уже начавшего слегка шевелиться.

— Пашка, что случилось? У тебя все нормально? — спросил Сергей, хотя уже и так видел, что совсем хорошо тут никак быть не может.

— Рука, плечо… — сквозь боль прошипел Дударенков, пытаясь подняться.

Правая рука бойца висела плетью. Пашка кое-как перевалился на спину. На том самом месте, где он только что лежал, стал виден здоровенный булыжник. Теперь, когда снег с камня оказался сметен Пашкиным телом, темная поверхность на кипенно-белом фоне смотрелась эллипсовидным серо-грязным инородным пятном.

— Вот зараза! — Ефимов в сердцах добавил кое-что покрепче, оказался подле пострадавшего спецназовца и попытался помочь ему подняться, но этому мешали лыжи.

— Руслан, отстегни! — скомандовал Ефимов, показывая на лыжные ботинки Дударенкова.

— Сейчас. — Агушев встал на колени.

Раздались два щелчка, ботинки Павла оказались свободны, и ему наконец-то удалось встать. Лицо Дударенкова было искажено болью.

— Паша, все цело, ничего не сломал? — спросил Ефимов, понимая, что на этот вопрос боец ему ответить пока не может.

Тем не менее Сергей надеялся, что это неудачное падение обойдется исключительно ушибами.

— Не знаю, — ответил Павел, пробуя пошевелить рукой.

Ему удалось это сделать, пусть и с заметным трудом. Потом бедолага подвигал пальцами, позволил себе полностью расправить плечи. При этом он морщился и непрестанно матерился.

— Вроде бы цела, — проговорил он.

— Сам ехать сможешь? — Ефимов кивнул на лыжи.

— Попробую, — неуверенно отозвался Пашка и страдальчески сморщился.

— Становись на лыжи. Руслан, закрепи ему ботинки! — скомандовал Ефимов.

Он не стал ждать, сам присел и застегнул в креплении правый башмак. Руслан то же самое сделал с левым.

— Давай, Паша, потихоньку.

Спецназовец кивнул. Правую руку он бережно держал у груди, взял палки в левую и осторожно ступил на лыжню. Пашка оттолкнулся и неспешно покатился вперед, постоянно притормаживая. Руслан и Ефимов заскользили следом.