Кровавые жернова - Андрей Воронин

– Это ж надо, какой мы гадостью дышим! – возмущался Краснов, подруливая к дому Антона Полуянова. – Ты домой хоть с утра позвонил?

– Зачем? – пожал плечами Антон.

– А я всегда так делаю. Скажи, Марина? Не то приеду, а у жены любовник. Зачем ей неприятности? – произнося это, Краснов весело смотрел на Антона. Тот вынужденно улыбнулся.

Жены дома не оказалось. На столе лежала записка, ничего толком не проясняющая: «Скоро вернусь».

То ли вчера положила, то ли сегодня, куда ушла, зачем? Ни даты, ни времени.

Антон не любил оставаться один в квартире, он не умел находить себе занятие.

Он подошел к иконе, висевшей над телевизором в углу. Икона была старая, Полуянов привез ее в Москву после смерти матери.

Мать рассказывала, что икону купил еще дед перед своей свадьбой на ярмарке в Твери. Лик Богоматери покрывал слой копоти. Жена как-то хотела занести икону знакомому реставратору освежить лик, но Полуянов не дал. Пусть все будет как есть. Не грязь же, в конце концов, а копоть от лампады и свечей. Еще дед смотрел на нее. И Антон представил себе деда, которого помнил только старым. Ни одной старой фотографии не сохранилось, все сгорели в войну.

"И почему он выбрал именно эту икону? Вот спросить бы. Наверное, дед ответил бы просто:

«Приглянулась!»". Дед помнился ему старым, седым, с окладистой бородой. Но самого лица сразу не мог вспомнить, помнил лишь седую бороду и косматые брови. Лицо ушло навсегда, ушло из жизни и из памяти.

«Удивительно! Кроме этой иконы, у меня из родительского дома ничего не осталось, если не считать воспоминаний, – и Полуянов ласково провел ладонью по гладкой поверхности иконы. – Сволочь я все-таки! Даже на могилу к матери, к деду не сходил. И не потому, что поленился, просто забыл. О кладбище вспомнил, себе место на нем купить хотел, а о них забыл».

Что-то хрустнуло, зазвенело в столовой.

«Может, жена? А если она спала? Тогда почему в столовой?»

Антону стало страшно, как случалось в детстве, когда происходило что-нибудь непонятное, необъяснимое. Он почему-то на цыпочках прокрался в столовую и ничего подозрительного не услышал. Звон повторился. Звенели хрустальные подвески на люстре.

«Сквозняк, что ли?»

И только сейчас Антон разглядел взъерошенного воробья, нагло усевшегося на бронзовый рожок. Птица дрожала, вертела маленькой головкой. Полуянов распахнул окно и взмахнул рукой, сгоняя воробья с люстры. Испуганная птица метнулась к потолку, пронеслась над буфетом и с разгону ударилась в стекло – средняя часть окна не открывалась. Воробей упал на подоконник с распростертыми крыльями.

«Глупая птица».

Антон с опаской положил на ладонь неподвижного воробья. Почувствовал биение сердца птицы и принялся гладить по перьям. Воробей встрепенулся и сел на ладонь. Воробей преспокойно почистил перышки, затем, взмахнув крыльями, легко полетел в раскрытое окно.

Полуянов, опершись на подоконник, проводил его взглядом, пока не потерял из виду.

«Хоть одно доброе дело сделал за сегодняшний день».

И только сейчас Полуянов изумился:

«Как он сюда попал? Окно же было закрыто!» – Полуянов точно помнил, что и дверь в столовую тоже оставалась закрыта.

Хрустнул в замке ключ, и Полуянов с улыбкой вышел в прихожую. Жена вернулась из магазина и не удивилась тому, что муж уже находится дома. Дежурное «привет», поцелуй в щеку. Антон взял корзину с покупками и понес на кухню. Супруга отправилась мыть руки, даже не спросив у мужа, где он был все это время.