За колючкой – тайга - Сергей Зверев

– НРС, – пренебрежительно поглядывая на «конвойника», предполагая, что его понимают, пробасил тот, у которого трогали.

Кудашев поджал губы бантиком и уважительно покачал головой:

– Энэрэс… У нас таких в бараке трое. Лечить нечем.

Не нужно через губу с майором базарить. Майор не пальцем деланный.

– Нож разведчика стреляющий, – пояснил самый догадливый из специального отряда при красноярском УИН.

«Вы бы еще ружьями для подводной охоты вооружились», – подумал замполит и направился к своим. Эта крутая братва раздражала его до мозга костей. Приехали на Литуновского… Вооруженные технической мыслию. С ножами стреляющими. Идите лучше на «шишкобой» посмотрите. Вот этот энэрэс всем энэрэсам энэрэс. Правда, его еще найти нужно. А то в последнее время, исподволь, начинает формироваться подозрение, что Летун убежал в тайгу, держа его под мышкой.

Хозяин, не жалея чернил, строчил докладные, генерал, не боясь гипертонии, пил кофе, а спецназ, сбившись в кучку под излучающим тепло вертолетом, ел цыплят в собственном соку и запивал горячим чаем из термосов. Ночевать в казарме было западло, не хватало еще вшей домой доставить, и на лежбище спецназа приходили полюбоваться буряты. Не отставали и зэки, разглядывающие бравых ребят сквозь щели стен.

– Хана, наверное, Летуну, – говорил Цыца, поставленный на «стремя».

– Я тебе сейчас язык-то отрежу, – без злобы обещал Зебра.

Пару раз за ночь генерал созванивался с Управлением, справлялся о результатах начавшихся поисков по линии МВД и, обескураженно покачивая головой, возвращал трубку на рычаги.

Начальник косился на него, видел унылый взгляд и снова возвращался к изучению личного дела Литуновского.

– Куда он мог направиться, – спрашивал проверяющий, – если чисто гипотетически предположить, что добрался до Назарова и уже выбрал поезд?

Ответа на этот вопрос личное дело заключенного не давало. Литуновский проживал: Старосибирск, улица Шостаковича… Родился: поселок Поярково, Свердловская область… Работал: Старосибирск, банк «Сибирский кредит»…

– А кем он в банке трудился? – оживился генерал.

Хозяин вздохнул.

– Начальником службы безопасности.

– М-да… Нам его не учить… – уверенно размещал фразу между двумя глотками кофе званый гость из Красноярска. – А до банка он где на хлеб зарабатывал?

Полковник уже в пятый раз переворачивал дело, но ничего разъясняющего по этой теме не обнаруживал ни ранее, ни сейчас.

– Да кого на суде интересовала его биография времен очаковских? – буркнул он. – Характеристика с последнего места работы, характеристика с места жительства, анкетные данные. Как судьбу убийцы троих людей на суде может изменить его послужной список? В банке он, если верить справке, три года безопасность в руках держал. Несколько человек из штата, двоих счетоводов и оператора умудрился в милицию сдать за мошенничества. Вот, пожалуйста… «За три года работы в должности директора службы безопасности зарекомендовал себя как грамотный, опытный специалист, разбирающийся как в банковской системе, так и в системе организации безопасности ее функционирования». Прелесть, а не характеристика.

– А образование у него, между прочим, «баумановское», – заметил генерал и направился к окну, где не успевала остывать кофеварка. – Ты бога благодари, Кузьма Никодимыч, что он «шишкобой» тут собрал, а не космоплан.

Генералу вдруг пришло что-то в голову, и он обернулся.

– Или, Кузьма Никодимович, ракету. Баллистическую. У человека «красный диплом», а ты ему в руки сам вкладываешь инструменты и материалы.

Полковник поскучнел. По всей видимости, у проверяющего появилась новая, доселе не существующая, концепция предъявления Хозяину претензии в Управлении. Зэк-де Левша, а начальник колонии ему материалы и орудия труда для творчества поставляет. Вот, поставил. Винт этой концепции рядом с административным зданием лежит, а то, что к винту крепилось, уехало в тайгу и до сих пор не найдено.

– Я главного не понимаю, – тихо проговорил генерал, вглядываясь через стекло в освещаемый фонарем вертолет. – Как выпускнику технического вуза в столь короткий срок удалось запудрить мозги корифеям конвойной службы. Вот вопрос так вопрос, да, Кузьма Никодимович? Каким бы хитрецом Литуновский ни был, он всего лишь жалкий инженеришка, у которого в голове чертежи да идеи уменьшения силы трения как главного показателя уменьшения коэффициента полезного действия.

«Дважды за столь короткий срок», – с горечью добавил про себя Хозяин, вычленив из речи генерала главное.

– Он знал, когда нужно собрать свою машинку, – продолжал гость, – понимал, при каких обстоятельствах необходимо предложить ее к осмотру. И чувствовал, о чем говорить, когда убеждал тебя в необходимости этой машины. Ты мне скажи, полковник, тебе зачем шишки нужны были? Голодаете?

Рассказывать проверяющему всю подноготную постройки агрегата было все равно что подписать своей карьере смертный приговор, и потому Хозяин лишь пожал плечами. Но чтобы не заострить внимание генерала на этой мутной теме, предложил альтернативный, но полярный по смыслу вариант развития событий:

– Я так полагал: в Управлении проводится смотр рационализаторских идей среди колоний. За «шишкобоем», несомненно, будущее. Зэки смогут добывать сырье, а государство его перерабатывать и получать в бюджет деньги. Вот все говорят – «дача», «дача»… А мы тоже кое на что способны. И если бы не коварство Литуновского, могли бы рассчитывать на главный приз. И я верю – мы будем участвовать. Этот побег мы пресечем, а с «шишкобоем» выйдем на конкурс и победим.

Последние слова полковник говорил уже с придыханием, обиженно и надеясь на понимание. Он чувствовал, что умного сказал мало, и рассчитывать на поддержку в этом плане было бы, по меньшей мере, наивно. Однако говорить нужно было, и сейчас, экспромтом выпалив то, что пришло в голову первым, он даже удивился, до чего ловко получилось. Но вместо сочувствия услышал странные слова, понимать которые можно было если не двояко, так трояко.

– Я вот смотрю на тебя, Кузьма Никодимович, и мне просто навязывается мысль о том, что руководителей шестого барака нужно менять каждые три года, чтобы они, в разлуке с цивилизацией, не очумели. Ты вот о переводе думаешь… Не возражай, черт побери. Знаю, подумываешь. А кому ты нужен в Красноярске такой? Там ждут людей новых, со свежими идеями, а пердунов у нас и своих выше крыши.

Хозяин покусал губу, а генерал, не заводясь, но и не сникая, продолжил:

– Вот, посмотри в это окно… Стоит барак, из кедра сложенный. Из такого ранее церкви люди строили, и стояли те церкви сотни лет. И барак этот, полковник, простоит. Торчать здесь это строение времен коммунистического расцвета будет и после того, как ты на пенсию уйдешь. А тебе в голову ни разу мысль не приходила, что если в жизни ничего не менять, то свихнуться недолго?

Потемнел от сырости и старости барак, это верно. Но кедр – дерево крепкое, потому так дорого и стоит. Прав генерал, долго простоит. Несправедлив в другом. Уж сколько раз Кузьма Никодимович смотрел на эти строения, и в голове старого строителя вставали новые, светлые стены, возводился конек… И не только на бараке, кстати. Есть еще такое же древнее здание администрации, казармы, хозпостроек… А стройматериала вокруг – хоть городище строй.