Моя любимая дура - Андрей Дышев

Мы пробились к гардеробу, словно сквозь могучий морской прибой к спасительному берегу. С голой грудью мне было легче проталкивать себя сквозь потно-пьяную толпу танцующих, чем Лере. Обе лямки от платья висели у нее на локтях, а черные бархатные туфли были покрыты пыльными отпечатками протекторов спортивной обуви. Она кинула на прилавок номерок и стала обмахивать румяное лицо ладонями. У меня слезились глаза от табачного дыма.

– Может, тебя проводить? – спросил я.

– Не надо. Здесь недалеко… На, надевай!

Она протянула мне свой свитер – цвета морковки, с большим воротником. От свитера пахло духами и еще чем-то приятным и волнующим.

– Ты уверена, что он подойдет мне по размеру?

– Он растягивается.

Она накинула поверх платья ярко-красный пуховик. Я вспомнил ее юбочку, в которой она щеголяла по набережной. Точно такой же цвет. Нравится девушке красное… Если свитер и растягивался, то до разумных пределов. Мне удалось с превеликим трудом просунуть сквозь воротник голову и воткнуть руки в рукава, которые едва достали мне до локтей. Дальше дело пошло хуже. На мою грудь (в обхвате метр двадцать пять) свитер решительно не хотел наползать и собрался складками под подбородком. Лера пришла мне на помощь.

– Ты его не тяни! Раскатывай, как это… Ну, в общем, надо раскатывать…

Свитер трещал, но не рвался. Я выдохнул из груди воздух и поднял руки вверх.

– Самое интересное, как я буду его снимать.

– А ты не снимай. Спи в нем. А завтра мы встретимся, и я тебе помогу.

– Дышать тяжело, – признался я.

– Зато знаешь какой он теплый!

Я заметил, как один из охранников метнулся в толпу. Второй с недвусмысленными намерениями встал перед дверью, заслонив ее собой.

– Может, намазать тело машинным маслом? – предложил я. – Легче будет.

– Но где я тебе сейчас возьму машинное масло?.. Ой, кажется, немножко по шву разошлось…

Я кинул взгляд на дверь. Охранник вернулся вместе с парнем, с которым Лера отказалась танцевать. Обиженный соперник косился на меня, как лев на кота, случайно забравшегося в вольер. Может быть, в женском свитере я стал выглядеть маленьким и безобидным?

– Все-таки я тебя провожу, – решил я.

Лера начала было возражать, но я устремился к двери, раздумывая о том, как бы избежать лишнего шума. Во что бы то ни стало надо выбраться на улицу, иначе грохот бьющихся зеркал, треск мебели и взрывы музыкальной электроники заглушат музыку, и ни в чем не виноватые люди не смогут больше танцевать.

Помахивая рукой над головой, как звезда эстрады, покидающая сцену после десятого выхода на «бис», я шагнул к двери, но обиженный тотчас преградил мне дорогу.

– Так что ты там про кефир говорил? – спросил он.

– Давай выйдем, и я тебе объясню, – пообещал я.

– Пошел вон, а то схлопочешь по глобусу! – добавила Лера из-за моей спины.

Парень ухмыльнулся и сделал шаг в сторону, пропуская меня. Свитер здорово сковывал мои движения, и я сомневался в том, что мне удастся успокоить соперника одним ударом. Мы вышли под звездное небо. Полная луна сияла над горами, освещая ледники голубоватым светом. От легкого морозца поскрипывал снег. В свете фонарей затаились роскошные ели. Казалось, деревья спят, как лошади, стоя.

Лера подобрала обломок лыжной палки, намереваясь принять активное участие в споре про кефир. Я отошел подальше от дверей клуба, чтобы не нанести заведению крупный ущерб. Парень, следующий за мной, притих. Возможно, он уже пожалел, что позволил мне выйти на улицу, и чувствовал себя здесь беззащитным. Но замять конфликт ему мешала то ли гордость, то ли еще какая-нибудь химера, от которых часто страдают вспыльчивые и глупые парни.