Пациент мафии - Михаил Серегин

Впрочем, боксер тут же изобразил на лице полнейшее равнодушие и независимой походкой направился к кабинке. Я посмотрел ему в спину и удивился, как ему удалось пробраться в такое приличное заведение в этой замшевой курточке и мятых брюках.

Кирилл Андреевич тоже не отрываясь смотрел вслед боксеру, и на его самоуверенном лице было написано полнейшее смятение, словно в туалете его застигли за самым грязным и предосудительным занятием. Несомненно, он знал человека с перебитым носом, но встреча с ним не радовала газетчика – более того, он всячески желал ее избежать. Кирилл Андреевич сделал движение по направлению к выходу.

Понимая, что могу упустить его навсегда, я решил отрезать ему все пути к отступлению и, перехватив на ходу, громко осведомился:

– Кирилл Андреевич, а вы повторите то, что рассказали сейчас мне, в милиции?

Редактор посмотрел на меня таким взглядом, что, обладай он хоть сотой долей способностей героини романа Стивена Кинга, от меня остался бы один пепел, и отчаянно завизжал:

– Я ничего не рассказывал тебе, идиот!

Кажется, я попал в болевую точку. Мое громогласное замечание смутило не одного редактора. Оно заставило и хладнокровного боксера выскочить из кабинки. От его показного равнодушия не осталось и следа. Лицо его выглядело странно растерянным и злобным одновременно. Он мрачно и озадаченно шарил взглядом по нашим лицам, не решаясь начать разборку.

Понимая, что его роль уже сыграна, я решил вывести боксера из игры. Теперь он только мешал взаимопониманию между мной и перепуганным редактором. Однако эта задача была не из простых. Слишком давно мне не приходилось участвовать в серьезных боях. На моей стороне было преимущество в весе, но молодость и обширная практика наверняка были на стороне моего противника. Мне нужно было очень постараться, чтобы выйти отсюда на своих двоих.

Однако боксер все еще колебался – видимо, полученные инструкции запрещали ему вмешиваться в события, хотя он понимал, что происходит нечто экстраординарное, не терпящее отлагательств. По-моему, ему очень хотелось сказать: «Постойте здесь еще немного – мне нужно посоветоваться с шефом».

Но мне менее всего хотелось впутывать в это дело еще какого-то шефа. Я решил идти ва-банк и невинным тоном спросил, не работает ли боксер на фирму «ИнтерМЭТ».

– У тебя такая взволнованная физиономия, – пояснил я. – Вот я и подумал…

Он не выдержал такой умственной нагрузки и бросился на меня, решив попросту, без затей окончить дело одним хорошим ударом.

Он провел прямой в челюсть – без замаха, но не слишком маскируясь, посчитав, видимо, что имеет дело с профаном. Я ушел в сторону и нанес несколько коротких ударов по корпусу. Один из них достиг цели, и мой противник отступил, стиснув зубы от боли. В глазах его мелькнуло недоумение.

Я не дал ему опомниться и сразу пошел в атаку, тесня к стене. Он закрывался от ударов и зорко следил за мной потемневшими от ярости глазами. Я работал обеими руками, не давая ему передышки. Реакция у парня была неплохая, но по тому, как быстро сорвалось у него дыхание, я понял, что он уже давно не дружит с режимом и вряд ли выдержит долгую осаду. Он это тоже, кажется, понял и решил прибегнуть к запрещенному приему. В какой-то момент я угадал, понял по его лицу и был психологически готов. Он оттолкнулся спиной от стены, до которой я довел его, и выбросил вперед правую ногу, метя мне в пах.

Из-за усталости это вышло у него чуть медленнее, чем ему хотелось. Я успел среагировать и, перехватив в воздухе его голень, рванул на себя, продолжая ее движение в бесконечность. Пол выскочил из-под боксера, и он рухнул на спину, не сумев как следует сгруппироваться.

От удара у него перехватило дыхание и вырвался сдавленный стон. Однако, собрав все силы, он перекатился на бок и попытался вскочить. Благородство требовало позволить сопернику подняться, но мне показалось, что в туалете благородство будет выглядеть смешным. Боксер еще не успел встать на ноги, когда я отвесил ему мощный хук справа, снова опрокинув противника на пол. Полы здесь содержались в отменной чистоте, и большого урона костюму боксера падение не нанесло, чего нельзя сказать о физическом состоянии. Он был оглушен и напуган.

Однако, отползши в угол, он снова попробовал встать, придерживаясь за стену. Видимо, законы его среды разрешали бить лежачего, и он предпочитал не рисковать. Мне это было на руку – ногами бить его я бы не решился, но щадить не собирался – слишком многое было поставлено на карту.

Боксер наконец выпрямился и, вжавшись спиной в стену, принял стойку, стараясь закрыть голову – ей уже порядочно досталось, и он невольно сосредоточился на том, чтобы поберечь это свое слабое место.

Я подступил ближе – глаза у соперника плыли. Я сделал ложный замах, вынудив его закрыть лицо, и тут же провел два удара в солнечное сплетение. Он попался – согнувшись и уронив руки, пытался судорожно вдохнуть воздух. И тогда я безо всяких помех, вложив в удар всю мощь своих восьмидесяти килограммов, врезал ему снизу по челюсти, буквально поддев на кулак. Голова боксера мотнулась, тело дернулось и обмякло. Он рухнул к моим ногам, как тряпичная кукла. Бой был выигран нокаутом.

Кирилл Андреевич ни жив ни мертв продолжал стоять у дверей, с ужасом взирая на дело моих рук. Видимо, он прокручивал в голове варианты своего поведения, но все они оказывались проигрышными, иначе бы он давно сбежал.

Я присел возле поверженного врага и проверил его зрачки и пульс. Парень явно нуждался в медицинской помощи. Оставлять его здесь было невозможно. Прежде всего потому, что тогда подозрение падало бы на нас с редактором.

Неожиданно за дверью послышались громкие голоса. Они приближались. Я быстро оглянулся и крикнул:

– Кирилл Андреевич! Идите сюда! Помогите поднять его!

Редактор, видимо, тоже сообразил, что иметь дело со мной выгоднее, чем с органами правопорядка, и послушно включился в игру. Мы подхватили безжизненное тело боксера, так что его руки, как плети, повисли на наших шеях, и поволокли к выходу.

Однако еще раньше в туалет ввалилась ватага разгоряченных мужчин в вечерних костюмах. Они вели какой-то спор, начавшийся еще в ресторане, и не слишком обратили на нас внимание. Лишь какой-то жизнерадостный бородач в смокинге и бабочке завистливо хохотнул и сказал, кивая на болтающегося между нас боксера:

– Это как в анекдоте – налейте мне того же, что и этому джентльмену!

– Да-а, перебрал кореш! – в тон ему ответил я и попросил подержать дверь, чтобы мы могли беспрепятственно покинуть помещение.

Бородач не отказал нам в этой маленькой просьбе и сочувственно прищелкнул языком на прощанье.

– Вы на машине, Кирилл Андреевич? – спросил я с надеждой.

Редактор, запыхавшийся от необычной для него нагрузки, молча кивнул.

– Это хорошо, – похвалил я. – Мы с вами сейчас связаны незримой нитью. Ошибка одного может быть гибелью для обоих.