Морская стрелка - Сергей Зверев

— Я слышал, — проговорил Илья Макаров, — что в переговорах два раза было упомянуто ваше имя.

— Извините, я не думал, что это для вас так важно. Если я уцелел, им предписано эвакуировать меня или в случае отказа — уничтожить.

— Приходится положиться на ваше слово, мистер Ир Нам Гунь, — упорно продолжал говорить по-английски Макаров.

И тут северокорейский референт наконец проявил эмоции. Он попытался встать, правда, ему на плечи тут же легли тяжелые ладони российского подводника — капитан-лейтенанта Богуша. Ир Нам Гунь торопливо заговорил:

— Вы не новозеландцы и не австралийцы… даже не американцы. Я это понял. Не хочу скрывать от вас ничего, даже мысли. Я уже убедился, что вы русские, следившие за нашим судном от самого его отправления из Хыннама.

Командир «Адмирала Макарова» не спешил открывать карты, но и не возражал:

— Какая разница: Новая Зеландия, Австралия, США, Канада, пусть даже и Россия? Для вас это не имеет никакого значения. Мы преследуем свои национальные интересы. Действуем в рамках полномочий, предоставленных нам нашим правительством.

— Конечно, я готов к сотрудничеству и сейчас объясню почему. Я решил использовать единственный шанс, который предоставила мне жизнь, — убежать самому и вывезти свою семью из того ада, где нам приходилось жить в силу своего рождения.

— Вы не бедствовали в Северной Корее. Миллионы ваших сограждан завидовали вам, — напомнил Илья Георгиевич.

— Это правда. Мы жили лучше других. Но я не хотел и думать о том, что моим детям придется повторить мой путь: унижаться, заискивать, писать доносы на друзей, — Ир Нам Гунь опустил голову, запакованную в черный матерчатый мешок. — Я, рискуя всем, заказал вместе с другими контейнерами и тот, в котором вывозил из Северной Кореи свою семью. Не буду рассказывать вам, чего это мне стоило. У меня был план, договоренность. Я и мои родные оказались бы на Филиппинах.

Филиппины не являлись для Ильи Макарова образцом демократии, свободы и процветания. Однако понять Ир Нам Гуня он мог. После ада и чистилище покажется раем.

— Я не могу вам обещать политического убежища в моей стране, — четко проговорил командир субмарины, — единственное, что я могу гарантировать абсолютно точно: доложу своему командованию о том, что вы искренне помогали нам. Надеюсь, вы и ваша семья получите жилье и достойную работу, но это не в моей компетенции.

— Я благодарен вам и за это. Так вы русские?

— Приготовьтесь к тому, что даже при лучшем исходе вы не сможете выезжать в другие страны. На этом закончим.

Ир Нам Гунь кивнул. Мол, меня все устроит. Но Илья Георгиевич уже не видел этого. Он вместе с Даргелем стоял за перегородкой.

— Я понимаю, что это авантюра, — шептал командир, — мы находимся в критической ситуации и, по большому счету, должны думать только о своем спасении. Никто не ставил перед нами задачи захватить и доставить в Россию контейнеры с северокорейской документацией по ракетной программе. Но есть шанс сделать это, — глаза Ильи Георгиевича азартно блестели.

Ох как Даргель не любил этого блеска. Вся его сущность педанта противилась авантюре. Хотя он и понимал, что Макаров может просто отдать приказ, взяв всю ответственность на себя.

— Даже не знаю.

— Вице-адмирал Столетов одобрил бы это решение, — Илья Георгиевич смотрел старпому в глаза.

Это было как в детской игре «гляделки». Кто первый моргнул, тот и проиграл. Даргель ощущал сухость в глазах, веки дергались. Но пока он еще держался. А вот командир смотрел спокойно. Казалось, брось ему сейчас в глаза песок, и ничего не произойдет — взгляд останется по-прежнему спокойным. Старпом непроизвольно моргнул.

— Значит, так, — тут же произнес Макаров, — вы, товарищ капитан третьего ранга, остаетесь на борту боевого корабля для защиты его от мародеров. А я и еще пять членов экипажа отправляемся для эвакуации северокорейских контейнеров. Все ясно?

— Так точно, товарищ командир.

— А если так, передаю вам командование «Адмиралом Макаровым», — официально объявил Илья Георгиевич и добавил уже миролюбиво: — Мы должны успеть, иначе грош нам цена в базарный день.