Дойти и рассказать - Сергей Анисимов

– А тот лейтенант?

Эта идея пришла в голову Николаю, и он неожиданно обрадовался.

– Лейтенант на мосту, который проверял документы?

Евгений Евгеньевич кивнул – спокойно, без лишнего энтузиазма.

– Лейтенанта второй день пытаются вычислить, и уже не только мы. Это хорошая нитка, но она тоже не панацея. Считай, что два месяца прошло с того момента, когда он вас пропустил через себя. Его могло убить, могло контузить, он мог закончить командировку и убыть домой. Вложившись в эту нитку целиком, мы рискуем утратить темп, потерять время, и в итоге добиться лишь удивлённого заявления, что он давно уже забыл, какой подполковник провожал тогда неких идиотов-строителей. Кстати, сами вы вели себя тогда как последние, извини меня, кретины, – заметил эфэсбэшник, указав на Николая пальцем. – Ты же раз пять мне и остальным до меня сказал: мол, чуял, что что-то не то, но продолжал сидеть на попе ровно и делать, что тебе скажут. Один раз голос поднял бы вовремя – и от них бы мокрого места не осталось, а ты…

Он махнул рукой, и Николай, тихонько кусая себя за щёку, чтобы не слишком выдавать наружу переживаемые чувства, смог только кивнуть. То, каким глубоким идиотом он себя тогда проявил, было совершенно ясно, но переживать это в очередной раз было столь же противно и больно, как и все предыдущие разы. Конечно, остальные в их автобусе проявили себя точно так же, но отвечал-то за всех именно он.

– Если ты идёшь по тёмной улице, – рубил ладонью воздух «москвич», – и тебе кажется, что что-то не так, но тебе стыдно в этом признаться себе и окружающим – это значит, что вы все идёте прямо по направлению к могиле. Человек, который не верит сам себе – это ходячий труп, даже если он обвешан оружием с головы до ног. Понял?

– Понял…

– Вижу, что понял, иначе не сидел бы здесь. И ты бы не сидел, – он довернулся к Шалве. – И не морщился бы на свой бок. Ладно, вам хватило одного урока. Давайте думать, как уберечь от него других.

Думать и вспоминать, в тонкостях и мелочах, пришлось много и мучительно, но Николай получал от процесса искреннее удовольствие – если испытываемое им сложное чувство можно было так назвать. Это было именно то, к чему он стремился все последние месяцы. Разговор наконец-то двинулся в нужном направлении и невнятное мычание становилось всё более редким, а ответы на короткие и требовательные вопросы остальных включившихся в разговор эфэсбэшников – всё более ясными. Не получив от студентов ответа на главный вопрос, «москвичи» явно намеревались теперь обложить таинственного офицера-предателя со стороны его чеченских друзей.

– Это периметр усадьбы, – Николай набрасывал короткие карандашные штрихи на желтоватом листе, уточняя свой предыдущий чертёж. – Форма двора почти трапециевидная, ворота и калитка глухие, из хорошего железа. Забор метра в два, деревья растут почти вплотную, но ветки не очень крепкие, так что по ним не заберёшься. Дом расположен метрах в десяти от самих ворот, вход-выход один. Ребят – то есть нас – держали в подвале, вот так…

На отдельном листе он набросал схему внутренней планировки первого и подвального этажа.

– Автоматчик с собакой к дому «приписаны», на развод по работам приходят человека три или четыре, плюс всегда ещё несколько по соседству оказываются.

– Автоматчик – это который Андарбек? Угу… – «Гиви» что-то соображал, глядя в потолок. – А собака одна?

– Одна, – кивнул Николай. – Но зверюга ещё та. Кавказский овчар, размером с хорошего волка. И с шерстью как у барана. Ножом такую убить невозможно, в шерсти застрянет.

– Ножом – это ты Резуна начитался… Собак обычно стреляют, а не режут. А странно, что всего одна собака, а, ребята?

– Чистили уже… – рассеянно заметил один из эфэсбэшников.

– В том-то и дело, что хорошо не чистили уже давно. А собак не развели почему-то. Интересное место, этот Биной… А Андарбек – это «сильный», так?

Уже отвлёкшийся было на чертёж, Николай поднял голову.

– Я думал «сильный» – это «дукка'а».

– «Дукка'а» или, чаще, «шортта» – это, скорее, «много». К тому же у имён собственных другие принципы… А что, много знаете? – «Гиви» посмотрел по очереди на Николая и Шалву, и на мгновение оглянулся на своё начальство. Николай машинально перевёл взгляд вслед за ним.

– Да нет, какое там много… Так, на уровне «Ху джу хар? Кха че ху джу?»[19]…

– Бамбурбия, киргуду… Евгений Евгеньевич, – в тон ему ответил старший москвич. – По-английски у тебя лучше получалось. More practice[20].

– Да какой там practice… Лучше не надо…

Николай едва удержал готовую выползти из лопаток дрожь. Практиковаться и дальше в этом чудовищном языке ему не хотелось совершенно.

– А ты? – Евгений Евгеньевич повернулся к грузину. – Ах нохчийн мотт баййси?[21]

– Биакск ма биллах… Суун нохчийн мотт дак ксиа'а[22]…

Эфэсбэшники смотрели на них, чуть ли не открыв рты.

– Неплохо, – сказал кто-то. – Вот тебе и студенты.

– Нет, – Евгений Евгеньевич покачал головой. – Это так, милиционеров впечатлить у себя в Ленинграде. Здесь такой уровень не пройдёт. Гиви, тебе как?

– Не слишком, – «Гиви» выразил на лице соответствующую ответу мимику. – Произношение хромает, а то бы…

– Во-во… – Евгений Евгеньевич сделал сложное движение нижней челюстью, на мгновение став похожим на мрачного крокодила. – Ребята, небось, думают, что им выдадут по ранцевому огнемёту и поставят во главе колонны воинов-освободителей. Думаете?

Николай на мгновение покосился на товарища, но отвечать первым, по всей логике, нужно было ему.

– Не особо, Евгений Евгеньевич. Извините, это, может быть стыдно говорить, но меня от одного предположения, что туда надо будет возвращаться, в дрожь бросает. Я знаю, вы и не такое видели, но мне… – он помолчал. – В общем, чтобы вытащить ребят я пойду, потому что надо. Но мне страшно. Извините.

Все помолчали. Шалва тоже ничего не сказал, только чуть толкнул ободряюще в плечо.

– Страшно, не страшно… – протянул старший эфэсбэшник после короткого молчания. – Если совсем не страшно, это тоже плохо. Не тебе, так другим… Хм-м…

Он похмыкал и покряхтел, вроде бы ничего не изображая на лице, но всё равно заставляя остальных молчать в ожидании.

– Идти вам никуда, конечно, не придётся. Кому надо, тот сам сходит. Но вот подумать побольше не мешало бы. Кто в деревне, кроме самого Усама, знает в лицо этого подполковника?

– В автобусе был водитель, Семён. Лейтенант проверял документы и у него тоже. – Николай посмотрел на Шалву вопросительно, и тот кивнул, дополняя:

– Сказал, что из совхоза «Чернореченский». Всю жизнь, мол, там проработал. Это в итоге враньём оказалось, но лейтенанта документы устроили.

– А самого водителя мы ни разу и не встречали с тех пор, да и автобуса тоже не видели.