Время вспомнить все - Андрей Воронин

Из шести выстрелов ни один не достиг цели, и банка осталась висеть на ветвях.

– Андрей, теперь давай ты.

Мещеряков сбил банку со второго выстрела.

– Совсем неплохо, – сказал Илларион.

Еще немного выпили, немного поели. Болотова почувствовала, как наступает блаженство. Никуда не хотелось отсюда уезжать, ей было хорошо, куда лучше, чем в городе. Она поднялась и прошлась по поляне.

Внизу, под солнцем, искрился снег.

Солнце стояло еще достаточно высоко, чтобы не чувствовать холод. Она понимала, что чем-то чужая в компании, возможно, пока чужая, а может и навсегда. Может так случиться, что Забродов потом подвезет ее к дому, попрощается, пожмет руку и даже не поднимется попить чая, кофе и уж наверняка не останется ночевать. Все люди, находившиеся здесь, были сделаны из другого теста, чем она.

Нет, они не были глупее, но они словно знали о существовании иного мира, в который не дано попасть простым людям. И появлялись среди простых смертных только для того, чтобы немного отдохнуть и посмотреть на нормальную жизнь. Чувствовалось, за душой у них куда больше, чем они говорят.

Наталья отошла в сторону, присела возле костра на пень и протянула руки к огню, хотя и не чувствовала холода. До ее слуха доносились размытые голоса.

Забродов подошел к ней.

– Все хорошо, ты не скучаешь?

– Даже слишком хорошо. Ты извини, что я отошла от стола.

– Нет, ты и так уже украсила мой праздник.

– Я, что ли, елочная игрушка?

– Илларион, – послышалось от стола, – а подарки получать? Ты что, забыл?

– Пошли, – сказал Забродов.

– Нет, я лучше посижу здесь.

– Ну как же, такой торжественный момент.

– Я отсюда посмотрю.

– Можешь ничего не увидеть.

– Я зоркая.

Забродов пожал плечами и направился к столу, где все уже стоя поджидали его. Подарки, на взгляд Болотовой, оказались довольно странными. Они были какими-то половинчатыми, словно подразумевалось, что другая часть у именинника уже есть.

Мещеряков подарил желтую кожаную кобуру с ремнями, чтобы носить ее под мышками. Майор Штурмин подарил два ножа, страшных, даже если смотреть на них с расстояния двадцати метров. К такому острому лезвию даже пальцем притронуться страшно, кожа разлезется пополам от одного прикосновения.

Подарили компас, секундомер, курвиметр – измеритель расстояния по карте, – подарили швейцарский вещмешок. Вещи, в общем-то, ценные, но в какой-то мере и бесполезные. Создавалось впечатление, что Забродова экипируют для диверсионной работы в тылу врага.

Забродов боялся одного, что кто-нибудь додумается-таки подарить ему бронежилет. Но этого, к счастью, не случилось, поскольку все помнили, что один бронежилет уже подарили в прошлый раз, и никуда в люди Илларион его не надевал.

– Андрей, сходи займи гостью, – попросил Забродов, подозвав к себе Мещерякова.

– Думаешь, ей со мной будет интересно?

– Если ты немного постараешься, то можешь ей даже понравиться.

– А она анекдоты любит слушать?

– Откуда я знаю? Знакомы мы всего три дня, и вижу я ее во второй раз.

– Не может быть! Врешь! Не может женщина во второй раз так на мужика смотреть!

– Давай поспорим, – предложил Забродов.

– Нет уж, так я и поверил тебе! Сговорились, чтобы с меня еще бутылку коньяка стрясти.

– Не знаешь свежих анекдотов, так возьми нож, продемонстрируй ей свое умение.

Мещеряков отправился к костру, присел рядом с Натальей на корточки и принялся что-то говорить, ковыряясь палочкой в костре. Женщина улыбалась в ответ, то и дело поглядывая на Забродова. А к нему уже подошли два генерала. Другие гости не стали мешать разговору, зная, что тот коснется дела.

Генерал Глебов, смотря себе под ноги, сказал:

– Я понимаю, Илларион, что день рождения – не лучший повод поговорить о делах.

– Понимаю, – согласился Забродов.

– Тебе не надоело без работы?

– Это как сказать. У пенсионера, между прочим, генерал, время летит очень быстро, день улетит – не заметишь. Дел, как выяснилось за сорок четыре года, у меня накопилась прорва.

– Ну, это понятно. У всех нас есть дела, до которых не доходят руки.

– Не хочешь вернуться к нам назад?

– В прежнем качестве – нет.

– Значит, подумывал все-таки о возвращении?

– Сегодня утром я вспоминал Акима. Помните его, генерал?

– Как не помнить!

– И мне стало тревожно. Подумал, не дай бог дожить до таких лет живым и невредимым.

– А что ж тут страшного?

– Страшно то, что люди, знавшие тебя, не знают, жив ты или нет. Вот вы, например, знаете, где Аким сейчас, чем занимается?

– Знаю. Иногда мы к нему обращаемся за консультациями.

– Эти консультации в самом деле нужны или просто так, для отвода глаз, чтобы успокоить старика?

– Половина на половину. Ты же понимаешь, Илларион, что старик есть старик. Его можно выслушать, но слушаться не стоит. В Чечню его не пошлешь, в Таджикистан тоже, но советы дает толковые. Он всех знает, всех помнит. У нас для тебя есть серьезная работа.

– Специально для меня подыскивали, чтобы без дела не сидел? – поинтересовался Забродов.

– Мужик ты, Илларион, сложный, с тобой тяжело.

– А без тебя еще тяжелее, – сказал генерал Глебов, поддержав своего товарища.

– Я слушаю. Какая у вас для меня работа?

– Для начала, Илларион, мы хотели заручиться уверенностью, что в ближайшие пару дней ты будешь в Москве и мы сможем тебя найти.

– Чтобы встретиться? – спросил Илларион.

– Встретиться, поговорить. Дело серьезное, и здесь, за столом, нам не хочется портить тебе праздник.

– Какие-то неприятности?

– Ты же знаешь, Илларион, если к тебе обращаются за помощью, значит действительно неприятности.

– Ни в какие грязные дела, генерал, я больше не полезу.

– Не хочешь, не берись, – сказал Глебов, – пусть другие дерьмо разбирают, а ты будешь в белых перчатках и в белом смокинге на белом коне разъезжать.

– Тоже неплохо, – улыбнулся Илларион, – всю жизнь об этом мечтал. Красиво жить, красивая женщина рядом, и никаких неприятностей.

– Так не бывает.

– Знаю, – ответил Илларион, – но помечтать не вредно. Сегодня день удался безо всякого дерьма.