Департамент "Х". Прицел бога - Сергей Самаров

– Эфенди полковник, как капитан сумел увидеть то, что впереди?

Кирпичников открыл глаза и поднял голову. Взгляд Турумтая светился любопытством.

– С ним иногда случаются такие вещи. Умеет видеть. Не всегда, но бывает. И ни разу на моей практике ошибки не допустил.

– Ясновидящий?

– Что-то типа того.

– Я читал, что в Советском Союзе разрабатывались какие-то специальные препараты для развития ясновидения. И американцы работали над таким же проектом. Капитан принимал такие препараты?

– Нет, он предпочитает водку, – отшутился Кирпичников.

– Водку? – не понял иранский подполковник. – Водка развивает ясновидение?

– Только после длительного запоя, когда резко бросишь. Процесс называется «белая горячка». Человек начинает видеть тонкий мир, но только одну из его составляющих – чертей и бесов. Правда, Радимов до такой степени не пьет. Он вообще почти не пьет. У нас на службе это не принято. И я тоже не пью.

– Тогда при чем здесь водка?

– Ты спросил про препараты. Я ничего не знаю о разработках Советского Союза, но читал про американские. Они экспериментировали с какими-то галлюциногенами. По сути дела, людей на короткий отрезок времени сводили с ума и пытались таким образом добиться результата. Не знаю, чего точно они добились, но с ума сошли многие. Водку тоже можно отнести к слабым галлюциногенам – от нее, пакостной, тоже видения случаются. Но Радимов «видит» без всего этого. Не всегда и не всё, что хочет, но иногда его способность нас выручает.

– А когда он видит? Это происходит спонтанно, или способность можно вызывать усилием воли? Я слышал про человека, который многое «видит» спонтанно. Он иранец. Его исследовали в специальной клинике. Пытались понять сам механизм процесса и научить человека «видеть» после приложения усилия воли. Но ничего не получилось. Процесс ясновидения понятен только всевышнему.

– С этим я соглашусь. Что человеку знать не дано, то господь не позволит ему знать. Но капитан Радимов видит и спонтанно, и, случается, выполняет заказ. Только при «заказе» есть свои ограничения. Он должен хорошо знать ситуацию и тесно соприкасаться с ее участниками. То есть должен быть сам завязан в процессе. Это как-то стимулирует его нервную систему. Я затрудняюсь ответить подробнее и точнее. С Радимовым тоже работают специалисты, но они не могут определить систему, считая, что это сугубо личное дарование – как талант художника или поэта. Но понемногу разрабатывают методику, которая помогает капитану развивать его способности.

– Эта методика тоже будет предметом продажи? – наконец-то Турумтай спросил главное из того, что его интересовало.

– Сомневаюсь. Там разрабатывается только индивидуальная методика под конкретное лицо, с учетом его персональной психики... Спи, Турумтай, и мне дай поспать. Я чувствую, ты еще и про «ведро» расспросить намерен. Отвечать не буду, сам позже все увидишь. «Ведро» у нас еще будет задействовано многократно – и, надеюсь, по полной программе, в том числе и с боевой составляющей.

Владимир Алексеевич повернулся на другой бок и сразу заснул.

Иранский подполковник вздохнул, коротко глянул в сторону Радимова и улегся. Расспрашивать Радимова, как понял Турумтай, бесполезно. Если командир ничего не пожелал сказать, капитан не скажет тем более...

* * *

Кирпичников проснулся через два часа, когда Денисенко затребовал смену себе и Радимову, и разбудил Валеева с Лукошкиным, чтобы передать им управление БПЛА ВВП и систему наблюдения. Конечно, громко никто не разговаривал, и вообще все общались друг с другом больше знаками и отдельными словами, произнесенными шепотом; тем не менее Владимир Алексеевич услышал их и открыл глаза. И, естественно, задал главный на данный момент вопрос:

– Что там, за поворотом?

– Пообедали, спать легли.

– Одобряю. Пусть отдыхают. И мы продолжим.

И сразу уснул снова.

...В следующий раз полковника разбудили еще через час. Он молча открыл глаза и посмотрел на Лукошкина.

– Докладывай!

– Они выходят. В нашу сторону.

– Понял. Поднимай потихоньку всех.

Поднимать никого не потребовалось – все проснулись сами; даже вполголоса произнесенные слова доходили до сознания сквозь чуткий сон без помех, потому что подсознание уже было настороже. Группа быстро заняла боевые позиции и опять соорудила несколько брустверов – благо подходящих камней в этих горах хватало.

Все приготовления давно были закончены, когда Лукошкин, уже не сидящий, а лежащий за ноутбуком, сообщил:

– Внимание! Они уже у поворота.

– Тишина и готовность! – скомандовал Владимир Алексеевич. – Лучше не смотреть на них. Делать это будем я и Лесник. В монитор...

Так все и получилось. Бойцы группы лежали в готовности начать активные боевые действия. Поскольку силы у афганских полицейских были невелики, а позиция российских офицеров находилась выше и была прекрасно защищена, полицейские в этом случае были бы обречены на уничтожение. Однако такая развязка в задачу группы полковника Кирпичникова не входила. Он вообще прилетел сюда не воевать против афганцев – и тем более против американцев, – а только провести собственную операцию.

Но пока все проходило спокойно. «Летающее ведро» передвигалось на прежней высоте, отставая от афганского отряда ровно настолько, чтобы держать дно ущелья и идущих по нему людей в поле зрения объектива камеры. Заметить «беспилотник» было достаточно сложно. В итоге афганцы прошли, не заметив ничего подозрительного.

– Спасибо им, что дали нам выспаться. Интересно, куда они двинули?

– Скорее всего, туда, откуда мы идем, – предположил Турумтай. – Отдыхали мало, чтобы засветло добраться до места.

– А мы, наоборот, отдыхали много, и потому будем идти даже ночью, – строго сказал Владимир Алексеевич. – И идти быстро. Иногда даже бежать. Готовься, Турумтай, тебе предстоит тяжелое испытание. Спускаемся...