Игра по своим правилам - Михаил Нестеров

День в этих краях всегда был равен ночи. За горизонтом солнце скрывалось так же стремительно, как и вставало над ним — одним махом, оставляя на границе неба и земли неброскую колорированную полоску. Джеб будто поймал блеклый свет, как жар-птицу за хвост, когда в последний раз за эти сутки включил спутниковый навигатор. На экране GPS заросли и лес виделись моховыми проплешинами, строения напоминали зеленоватую электронную плату с ее серыми процессорами и микросхемами. На снимке, полученном в оперативном режиме, нигде не было видно машин: единственная дорога, ведущая в Сан-Тельмо, была свободна от транспорта. А всего час назад по ней возвращались в поселок местные жители — кто пешком, кто на конных повозках, кто на раздолбанных машинах. Основная трасса проходила в шести километрах к востоку.

Блинков увеличил изображение слайда, в очередной раз изучая на электронной карте подступы к церкви. Она была расположена так, что искать альтернативные пути обхода не имело смысла: наблюдатели, засевшие в этом укрытии, имели круговую панораму. Можно было свободно обойти ее с наступлением сумерек, но, повторился командир, его группа оставляла за спиной хорошо вооруженный мобильный отряд.

Блинков закрыл крышку-экран навигатора и закрепил его ремешками на предплечье.

У каждого бойца в группе было свое место и своя специализация. Джеб никогда не вставал в пару с Кокаревым, с которым он служил в одном подразделении: два морских диверсанта в подгруппе — это «роскошь». И сейчас он намеренно разбил двух морпехов, Чижика и Тимура, встав в пару с Михаилом Чижовым.

Бойцы воспользовались благоприятным моментом, когда во дворе крайнего дома появилась пара мужчин. Они стали загонять в сарай черно-розовых свиней, превративших часть двора в грязевую воронку; так или иначе, они оттягивали на себя внимание наблюдателя. В это время четверка диверсантов разом покинула свое убежище. Пригибаясь, они перебежали к следующему укрытию — ржавому остову грузовика, нашедшему место на краю огромной помойной ямы. Первым за ним спрятался Джеб. К нему примкнул, встав впереди командира, Чижик. С другой стороны командир ощутил на щеке горячее дыхание Тимура. Кокарев остановился последним, припав на колено и поводя стволом пулемета. Сейчас каждый боец изучал свой сектор наблюдения. Чижик выглянул из-за разлохмаченной покрышки и несколько мгновений всматривался в крайнее строение. Оторвав левую руку от винтовки, он поднял ее и сжал в кулак:

— Чисто!

В тот же миг Джеб отдал команду:

— Пошел!

Чижов бесшумно двинулся к плетеному забору, обмазанному глиной. Не отставая от него ни на шаг, за Чижиком поспешил Блинков. Они приникли к забору в том же порядке: впереди Чижов, за ним Джеб. Нависший над ними и прилипший к забору сарай отрезал их от линии наблюдения из церкви. Не оборачиваясь, Блинков подал знак: «Ко мне!». И снова шествие замыкал Кок. Но «аутсайдер», дабы не создавать суету при лишнем перестроении, сразу перебежал к углу сарая и занял место ведущего. В свою очередь осмотревшись, он подал знак: «Тихо! Вижу цель!».

Проулок неторопливым шагом проходил человек лет пятидесяти. Через плечо у него висел моток веревки, на поясном ремне крепилась небольшая брезентовая сумка. Едва он миновал проулок и скрылся из виду, Кок подал очередной сигнал и, не теряя ни мгновения, первым устремился к стене бежевого дома.

Прижавшись к нему, диверсанты сделали короткую передышку. За их спинами звучали голоса обитателей этого дома. О чем-то спорили мужчина и женщина, вели беспечные разговоры малолетние дети. Сквозь их голоса прорывался мотив песни, звучащей из радиоприемника.

Здесь продолжалась обычная жизнь. Но обычная ли? — спросил себя Джеб, поправляя черную вязаную шапочку. По-русски говоря, этот небольшой городок стоит на ушах. Эспарза привел в действие одну из своих боевых единиц. Может быть, ему помогают военные или партизаны, о которых неоднократно говорил капитан Абрамов, что они часто взаимодействуют, когда речь идет о безопасности картеля.

Блинкову не верилось, что всего в десятке километров отсюда притаилась похожая и в то же время совсем другая жизнь. Что громыхает там старый-старый трамвайчик, удивляя попугаев, обезьян и ленивцев, но навевая тоску на людей. Там под каждым окном набухли уродливыми гематомами балкончики, нависли насупленными бровями длинные лоджии. Там хотя бы один человек думал и стремился жить по-другому. Он робел перед днем сегодняшним и боялся дня завтрашнего, что наутро небо заволокут серые тучи, а ветер пригнет пальмы к земле и разорвет их вечнозеленую прическу. Он не видит солнца, а лишь его окровавленные перья, пробивающиеся сквозь грязные облака.