Без Любви - Борис Седов

Периодически болезнь Антонины Петровны давала обострение. Ложиться в стационар она отказывалась наотрез - да и врачи, по правде сказать, не сильно-то и настаивали. Лечилась дома. Когда удавалось договориться, из поликлиники ей присылали медсестру, которая делала уколы и измеряла давление. Но иногда свободных медсестер не оказывалось, и приходилось выкручиваться одной. Даже обратиться не к кому было! С соседями, как на подбор, людьми молодыми и деловыми, она не общалась, контакты со старыми знакомыми давно оборвались. Те, которые появились в период занятия дефицитом, сами от нее, неудачницы, отмежевались. А перед теми, кто честно тянул лямку офицерской жены, Антонине Петровне самой было крайне неловко. Однажды, набравшись смелости, позвонила в какое-то общество ветеранов локальных конфликтов, рекламу которого гоняли по радио. Там самым внимательным образом выслушали и обещали помочь, но ограничились тем, что прислали продуктовый набор к Новому году, а накануне выборов в местный парламент дали сотню рублей за досрочное голосование в пользу своего кандидата.

Медсестры, которых присылали из поликлиники, были все время разные. В основном совсем молодые, только что из училища. Если не вообще практикантки. Сделают укол - и бежать. Некоторые даже не стыдились червончик спросить на дорогу, а одна так и вовсе сказала: дайте на курево.

Когда случился очередной приступ болезни, из поликлиники прислали Веронику, которая уже бывала как-то раньше. Антонина Петровна обрадовалась: эта медсестра не торопилась, вела себя уважительно, рука у нее была легкой, а давление она мерила тщательно и всегда записывала результат, а не говорила, как некоторые: "В норме", на следующий день забывая, что показал прибор в день предыдущий.

Но в четверг вместо Вероники явилась какая-то новенькая. Хорошенькая, светловолосая, одетая аккуратно, но дешево.

- Меня Наташей зовут, - представилась медсестра, ловко переоблачаясь в белый халат.

- А что с Верочкой? - напряженно спросила Антонина Петровна, которой гостья сразу же не понравилась.

- Ой, она вчера под машину попала! Антонина Петровна схватилась за сердце и опустилась на диван.

- Она жива?

- Жива, жива! Только ушибы, и руку сломала. Ничего страшного! Через месяц поправится.

Та легкость, с которой Наташа поведала о несчастье с коллегой, еще больше насторожила много повидавшую женщину. "Мужика они, что ли, когда-то не поделили?" - подумала она, настороженно следя за действиями медсестры.

Наташа все сделала правильно. Укола Антонина Петровна не почувствовала вообще. Показатели артериального давления и даже пульс новенькая записала в тетрадку разборчивым почерком и назвала точное время, когда ее ждать в следующий раз.

Как сказала, так и пришла. Минута в минуту. И в дальнейшем никогда не опаздывала. Постепенно отношения наладились, особенно после того, как Наташа вызвалась сходить за продуктами и прибраться в квартире. Потом они пили чай с сушками и говорили о жизни. Антонина Петровна сильно не откровенничала, Вовку вообще не поминала, про мужа рассказала только самое основное, а вот Наташа поведала массу подробностей. Хотя какие такие подробности могут быть у приличной двадцатидвухлетней девушки? Окончила школу и медучилище, мечтает в институт поступить. Сидит над учебниками, а потому на личную жизнь времени не остается. В поликлинике подрабатывает, чтобы не так сильно родителей обременять. Они у нее из простых инженеров, всю жизнь на одном предприятии отработали, зарплату платят нерегулярно, а ведь еще и младший братишка имеется, в выпускной класс перешел.

С тех пор ни одно Наташино посещение не обходилось без чаепития, а разговоры становились все длиннее и обстоятельнее. Болезнь отступала, но Антонине Петровне первый раз в жизни выздоравливать не хотелось. Она уже души не чаяла в новой знакомой и не один раз мысленно вздыхала: "Вот такую бы девушку Володе в жены. Тогда бы он образумился! А то вечно одни шалавы его окружали… Только что ж теперь говорить?" Да и где он теперь? О побеге ей сообщили. Милиционер, гипнотизируя взглядом, советовал, коли объявится, немедленно в отделение сдаться. Антонина Петровна честно ответила, что к ней он придет в последнюю очередь. Позже, когда менты оставили ее в покое, распереживалась, конечно. Наверное, это и спровоцировало обострение заболевания. Мало того: оно и не лечится очень долго, прежде такого никогда не было. Неделя, большее - две. А сейчас уже третья минула. Одно хорошо: Наташенька ходит.

В последний день они долго сидели за чаем. Смотрели альбомы с фотографиями - Наташа попросила об этом. Антонина Петровна рассказала про сына. Без утайки рассказала, всю правду. Говорила и плакала, а Наташа ее утешала и извинялась, что разбередила рану. Допоздна засиделись, а уходя, расцеловались, точно лучшие подруги. Засыпала Антонина Петровна с грустной мыслью: почему Господь ее дочкой не наградил? Ведь хотела второго ребенка. И Геннадий хотел. А все что-то откладывали, ждали, когда быт удастся наладить.

Следующий день Антонина Петровна провела дома. Грустила. Пыталась заниматься уборкой, но работа не спорилась. Вечером позвонила Наташа, и от короткого разговора на душе стало теплее. А после него раздался еще один телефонный звонок. Оказалось, что в магазинчике, где она как-то работала, уволилась продавщица и хозяин срочно ищет замену. Зарплату пообещали приличную, и Антонина Петровна дала согласие.

Полночи стиралась и гладилась, утром поехала с большим запасом во времени. Все боялась, что опоздает.

Не опоздала. Приехала вовремя.

А дальше полный бред получился.

Никакая продавщица не увольнялась, и никто ее на работу не звал. Более того, у магазина поменялся хозяин. Раньше был еврей, прижимистый, но вежливый и культурный. А вместо него теперь стал двадцатилетний азербайджанец, с трудом говорящий по-русски. Он хлопал глазами, чесал волосатую грудь, а потом предельно ясно велел убираться и не распугивать клиентов.

- Ты здэсь работать хочешь, да? Да ты на сэбя в зэркало посмотри, да! Тэбе на пен-сию-шменсию давно пора, а ты куда лэзешь?

Что верно, то верно. За прилавками томились молодые девчонки в коротеньких юбках и торговали в новоявленном "шопе" не турецко-китайской дешевкой, как раньше, а дорогущими шмотками от мировых якобы производителей.

Такого удара Антонина Петровна не ожидала. Кто мог подшутить так жестоко? Если б она немножко подумала, то единственно верный ответ нашелся бы быстро. Но ей было не до того. Выйдя на свежий воздух, она представила, как поедет через весь город, из Заозерья в свой Индустриальный район. Ноги не держат, от унижения руки дрожат, и перед глазами пелена не рассеивается; как уж тут в общественном транспорте мыкаться…

И вдруг раздался за спиной резкий автомобильный сигнал. Антонина Петровна шарахнулась к тротуару, сообразив, что в расстроенных чувствах вышла на проезжую часть в неположенном месте. Хотела уйти, не оглядываясь - не хватало еще, чтобы какой-нибудь новый хозяин жизни покрыл ее матами из своего "лексуса". Но обернулась.

Не "лексус", правда. Но и не "жигули". Какая-то прилизанная иномарка серебристого цвета, с четырьмя дверцами. Задняя правая приоткрыта, и женщина с короткой стрижкой машет из нее рукой. Вроде как подойти предлагает.