Черный Стрелок 2 - Александр Мазин

– Э-э-э, не мешай! – Салават дернулся. Лезвие ножа мелькнуло у самого глаза пленника, слегка задело щеку.

– Не надо-о!!!

– Не надо его резать! – увещевал Монах, «из последних сил» удерживая Салавата. – Бессон, помоги!

– Уши резать! Яйца резать! Зенки колоть! – отполированное лезвие прыгало перед глазами совсем ошалевшего хлебаловца. Оп! – еще одна кровоточащая царапина. На этот раз на лбу.

Бессонов «пришел на помощь» Монаху. Вдвоем они кое-как «оттащили» Салавата, ловко уронив пленника между двумя покойниками. Тот скулил от ужаса.

«Надо же, – подумал Бессонов. – Такой крепкий с виду мужик».

– Ну, все, все, – успокаивающе проговорил он, присев рядом и похлопав пленника по щеке плоской стороной ножа. – Мы же не звери, чтобы просто так человека калечить. Просто нам нужно кое-что узнать. Если с нами по-хорошему, так и мы по-хорошему. Никто тебя пальцем не тронет…

Хлебаловский гонец-родственник до Кургана не добрался. Не прошел через кордоны. Лошадь, конечно, не машина, по шоссе ехать не обязательно. Гонец и не ехал по асфальту, пробирался укромными тропками. И на одной из тропок напоролся на патруль. Ничего плохого ему не сделали – документы у гонца были в порядке, оружие при себе отсутствовало. Патруль оказался армейский, но старшим был сержант милиции из Ширгорода. У сержанта имелось четкое распоряжение: всех подозрительных лиц задерживать и немедленно докладывать по инстанции. Всех прочих тоже задерживать и содержать под стражей вплоть до особого распоряжения. Гонец не показался подозрительным, поэтому докладывать о нем сержант не стал, а доставил его вместе с лошадью в ближайший райотдел. Там гонца отделили от лошади, забрали бумажник с мобильным телефоном и заперли вместе с тремя другими задержанными. Гонец не очень огорчился. Главную часть своего поручения он уже выполнил. Ему было велено, как только он окажется в зоне приема, немедленно связаться с Юматовым и передать сообщение. Что гонец и сделал за полчаса до того, как его прихватил патруль. Теперь он со спокойной совестью «забивал козла», а Ефим Асланович тем временем беседовал с Тишей Кочко.

– …Ты должен найти ее и взять, – приказал Юматов бывшему ширгородскому оперу. И уточнил: – Взять живой!

Вообще-то Хлебалов велел брать живой или мертвой, но у Юматова были свои моральные правила. Он не любил убивать без крайней необходимости. Особенно – женщин. Особенно – красивых женщин.

– Девка наверняка скоро будет в Ширгороде, если еще не приехала, – продолжал он. – Установи наблюдение за ее дядей, предупреди своих стукачей.

– Ефим Асланович, ну не надо меня учить моей работе!

– Ничего, потерпишь, – сказал Юматов. – Средства не экономь. Имей в виду: если уложишься в три дня, получишь лично от меня десять штук.

– Спасибо, – сдержанно поблагодарил Кочко. – А как вообще у нас дела? Я слыхал: в Праздничном…

– Не беспокойся! – оборвал его Юматов. – Пока хозяин в порядке, мы еще повоюем!

– А он в порядке? – спросил Кочко.

– В полном! Работай, Тиша. Завтра вечером жду от тебя доклада. Раньше – не надо. Разве что ты ее к этому времени возьмешь. Живой возьмешь, ты понял?

– Я постараюсь, – сказал Кочко. – В смысле, постараюсь – за три дня.

Задача не представлялась ему невыполнимой. Конечно, если эта девка будет безвылазно сидеть в особняке своего дяди, добраться до нее не удастся. Но, насколько Тиша смог изучить эту особу, на месте она сидеть не будет.