Отпущение грехов - Михаил Серегин

– Я вам не пацан зеленый, наездов на исполнительную власть не потерплю! – стукнул по трибуне кулаком Щеглов.

Священник смотрел на этого уверенного, крепкого человека и все больше понимал – особой разницы между ним и Медведевым нет. Что Николай Иванович Медведев, со своим деревенским слогом, среднетехническим образованием и партшколой за спиной, что этот пивовар с городской окраины – оба одного поля ягоды. Крепкая конституция, гонор и готовность раздавить любого, кто встанет на пути. И все. Никаких духовных запросов, никаких мук совести, и вообще ничего «лишнего», ничего, что могло бы помешать ровному, поступательному движению вверх.

– Я вас научу работать! – продолжал Щеглов. – И писать реально научу, и налетчиков конкретно ловить!

– У нас уже есть первые улики, Николай Иванович, – вышел наконец из ступора Скобцов. – Эксперты работают…

– Что ты мне фуфло гонишь, Скобцов?! – ядовито поинтересовался глава. – За кого ты меня держишь? А? Улики у него, видите ли, есть.

– Есть, – упрямо наклонил голову начальник милиции.

– А если есть, чтобы сегодня же мне раскладку дал.

Судя по всему, Щеглова весьма неплохо проинструктировали. Он поднимал, одного за другим, начальников служб, директоров, управляющих и каждому предъявлял именно то, что следовало предъявить. Пусть на своем языке, пусть не совсем вежливо, но абсолютно точно по сути.

Народ медленно, но все более и более шалел. Такого не ждал никто. И только под самый конец Щеглов промахнулся.

– Кстати, почему у нас воинская часть от налогов уходит?

Зал недоуменно переглянулся. Новоиспеченный глава районной администрации определенно не видел разницы между супермаркетом и воинской частью.

– Брыкалов здесь? – назвал фамилию командира полка Щеглов. – Нету? Не пришел, значит, товарищ подполковник… А жаль. Значит, придется отдельно разговаривать.

– Чего он несет? – наклонился к уху главврача отец Василий. – Какие с них налоги?

– Потом объясню, – отмахнулся Костя, но так и не объяснил.

* * *

Через два часа, когда распаренные из-за плохой вентиляции конференц-зала руководители вышли на ступеньки здания администрации, все тот же пропитой начальник УКСа, что пошутил, сравнивая Медведева и Щеглова перед заседанием, внятно произнес:

– Николай Второй.

Но теперь люди рассмеялись. «Попадание» было идеальным. Оба главы – что бывший, что нынешний – походили один на другого, как сын на отца. И оба были полные тезки.

Отец Василий присел на лавочку. Честно признаться, теперь он даже не знал, что делать. Чуть раньше, буквально пару часов назад, он считал, что идти к Щеглову со своим скандальным гаражным вопросом бесполезно – не решит. Человек новый, как работать будет, неизвестно. Но теперь стало совершенно ясно – Щеглов ничем не хуже Медведева. Напротив, он даже лучше просто потому, что моложе и энергичнее.

Люди выходили и выходили, спускались по ступенькам и торопливо шли на стоянку, и через десяток минут стоянка опустела, а на лестнице остались только сотрудники районной администрации. Отец Василий поднялся с лавки, задумчиво прошелся вдоль аллеи вперед, затем обратно, затем снова вперед…

– Что, батюшка, может, по коньячку? – услышал он насмешливый голос и обернулся.

Рядом с ним стоял улыбающийся Щеглов.

«Помнит, что коньяк должен! – усмехнулся священник. – Надо же, на ловца и впрямь зверь бежит!» Более удобного случая, чтобы решить свою гаражную проблему, и придумать было нельзя.

– Поехали, ваше преосвященство, – не по чину обратился Щеглов. – А то я теперь человек занятой. То в область, то по району… вон, гляньте, – кивнул он в сторону напряженно вытянувших шеи в сторону своего нового босса работников аппарата. – Того и гляди, на клочки порвут со своими проблемами. Поехали. Посидим в «Волге», побалакаем.

– Вы мне лучше скажите, – совершенно неожиданно для себя спросил отец Василий. – Как вы себя на новом месте чувствуете?..

– Честно?! – рассмеялся Щеглов.

– Разумеется, – заинтересованно наклонил голову священник.

– Как пескарь в царстве щук! – еще громче рассмеялся Щеглов. – Стоит зазеваться, и костей не останется!

От его круглой, конопатой физиономии веяло такой детской непосредственностью, такой дремучей, провинциальной простотой, что отец Василий не удержался и тоже рассмеялся.

– А что, – понизил голос до заговорщического шепота Щеглов. – Я на этой должности вызываю у посторонних людей смех?

– Нет, Николай Иванович, – покачал головой священник. – Не в этом дело. Просто вы сейчас напомнили мне этот свой ужасный портрет на бутылке пива… Ну, помните, с годик назад?

– Еще бы, – с важностью произнес Щеглов. – Лучший художник рисовал. В советские времена он один во всем нашем районе имел право Брежнева изображать.

Щеглов хитро прищурил глаза, рассмеялся, и отец Василий вдруг подумал, что не так-то и прост этот человек. Ох, не прост.

Вообще-то от приглашения в ресторан следовало отказаться. Но отец Василий понимал, что гаражный вопрос – как беременность: сам по себе не рассосется. И случай поговорить о нем выдался уникальный, второго такого не будет. Бутылку коньяка ему должны только одну, а люди по мере служебного роста склонны забывать о таких ничтожных с высоты их нового положения долгах. Вот только прихожане…

Однако он давно чувствовал себя вправе поступать так, как сочтет нужным, и искренне рассчитывал, что его проверенный временем авторитет не пошатнется в глазах прихожан, и большинство усть-кудеярцев поймут все верно. Раз батюшка зашел в ресторан, значит, так надо. Да и напряженнейшее служение во время сорокадневного поста сказывалась, и еще более напряженные службы во время Пасхи. Он действительно устал.

– Ладно, в «Волгу» так в «Волгу»! – махнул он рукой.

Они сели в ту самую темно-фиолетовую красавицу, которую отец Василий видел в тот раз на берегу реки, быстро домчались до ресторана, а еще через минуту отец Василий попал в рафинированную европейскую обстановку – никель, стекло и идеальная чистота.

Он огляделся и еще раз поразился силе рыночных отношений. Совсем недавно, с год назад, здесь был обыкновенный старый причал. А теперь смотри-ка…

– Вид-то какой! – восхищенно покачал головой Щеглов. – Я каждый раз, как сюда попадаю, глаз оторвать не могу! Только за этот столик и сажусь!

Они подошли к огромному, от пола до потолка, окну и загляделись. Великолепная, без конца и без края, серебристая река мерно перебирала свои большие пологие волны и текла… текла…

Они зачарованно присели за «щегловский» столик. Ни есть, ни пить, ни даже говорить уже не хотелось. Тихо подошел и так же тихо отошел, чтобы не мешать, мудрый официант. Выглянуло из тумана желтое, расплывчатое солнце, снова спряталось, и только тогда Щеглов нарушил тишину.