Пиранья. Звезда на волнах - Александр Бушков

– Ты что, с ним знакома?

– Джимми, ты меня уморишь... Он жил тысячу двести летназад...

– Ладно, ладно, – насупился Мазур. – Еслитебя спросить, кто из великих скальдов жил в Исландии лет семьсот назад, тытоже угодишь пальцем в небо...

– А кто из великих скальдов жил в Исландии семьсот летназад? – живо поинтересовалась Мэй Лань.

– Снорре Скьярлавсон, – браво ляпнул Мазур первоепришедшее на ум словосочетание, звучавшее вполне по-скандинавски.

– Не слышала...

– То-то. Если покопаться в памяти, смогу дажечто-нибудь вспомнить.

– Не надо, Джимми, – прошептала ему на ухо МэйЛань. – Тебе вовсе не хочется вспоминать древние стихи, тебе адски хочетсяснять с меня купальник...

– Ага.

– Так сними.

Он незамедлительно последовал совету – и наконецполучил свое на пропитанной ароматами моря парусине, под тихие стоны и ласковыйшепот. Происходившее должно было заставить любого преисполниться мужскойгордости – распростертое под ним тело потеряло собственную волю, угадывая егожелания и подчиняясь искусно и пылко. Кое о чем он при всем своем опыте ипонятия не имел, и много времени прошло, прежде чем унялась затейливоублажаемая взбудораженная плоть.

Плохо только, что обязанная сурово бдить частичка сознанияпостоянно оставалась на страже, именно она, не растворившись в бешеномнаслаждении, что бы ни вытворяла и что бы ни позволяла девушка, прилежноотмечала: ну да, высший класс о б в о л а к и в а н и я, нужнозафиксировать, она ведет свою партию безупречно: не переигрывает, не стараетсямногословно уверить, что покорена и приручена, но несколькими скупыми,выверенными фразами, сделавшими бы честь любой актрисе, сумела все же убедить,что Белый Охотник завладел не только телом, но и душой, что именно такого онахотела встретить, что готова принять подчиненную роль... Точнее, ей удалось быв этом убедить с л у ч а йн о г о партнера, не избалованного бесплатной любовьюпорядочных девушек авантюриста. Точно, удалось бы. Но только не человека подчужой личиной, обязанного быть недоверчивым циником, особенно при такихобстоятельствах. Бывали уже, как отмечалось, прецеденты, не прибавившиедоверчивости и благодушия, вовсе даже наоборот...

– Забавно, – сказала Мэй Лань, не открываяглаз. – Ты у меня – первый белый любовник.

– И что?

– И ничего. Мне очень хорошо. Очень хочется думать, чтои тебе тоже.

– Ага.

– Ох, эти белые... – тихонько рассмеялась девушка,лежа в его объятиях. – Ты только что стал полновластным хозяином восточнойженщины – и даже не попытался в цветистых романтичных выражениях выразить ей заэто благодарность...

– Милая, если бы я умел! Из меня жизнь столько летвыбивала всякую романтику... – сказал Мазур чистую правду, касавшуюся какпринятой личины, так и его н а с т о я щ е г о. – Ты прелесть, ты чудеснаядевушка... Вот и все, что способна придумать моя приземленная европейскаядуша... А как вообще в таких случаях обязаны себя вести романтичные восточныемужчины?

– Я тебе выдам страшную тайну, – сказала МэйЛань. – Восточные мужчины в таких ситуациях романтики избегают.Тысячелетние традиции, милый. Не полагается проявлять перед женщиной ч у в с тв а... Иначе лицо потеряешь.

– Ну вот, а требуешь...

– Но я же современная восточная девушка, – сказалаМэй Лань. – Уже испытавшая влияние западной цивилизации... Мне хочется иромантических признаний, и нескрываемых чувств...

– Я постараюсь, – пообещал Мазур. – Когдавернемся в город, я тебе назначу свидание, и мы будем гулять, держась за руки,и где-нибудь под благоухающим деревом я тебя поцелую...

– Вот это уже по-настоящему заманчиво.

– Насколько я знаю, здесь не возбраняется целоваться наулицах?

– Милый, в этих краях многое не возбраняется.Возбраняется главным образом одно: задавать неуместные вопросы... Ты никогда неслышал историю о фельдмаршале Митаеси и его жене?

– Не доводилось.

– Дело было в конце прошлого века, – сказала МэйЛань напевным и таинственным голосом, каким рассказывают страшныесказки. – Был такой японский фельдмаршал. Пока он воевал с корейцами,супруга его, как деликатно выражаемся мы, азиаты, вела себя несколько не так,как приличествует супруге самурая. Фельдмаршалу, как водится, настучала какая-тодобрая душа. Он вернулся, вошел в дом – и больше никто и никогда его супруги невидел... Через десять лет он женился вторично.

– А куда ж она девалась? – с нескрываемымлюбопытством спросил Мазур.

– Никто не знает. Сам понимаешь: ни один полицейский нерискнул бы войти в дом самурая и фельдмаршала, чтобы задавать неуместныевопросы... Не полагается вопросы задавать, знаешь ли. Неприлично. Все, чтопроисходит в доме почтенного самурая, – его сугубо личное дело.

– Да, хорошо быть самураем...

– Куда уж лучше... А ты деликатный человек, Джимми.

– Это почему?

– Даже не пытаешься, пользуясь моим разнеженнымсостоянием, поднять вопрос о процентах и доле...

– А у тебя, правда, разнеженное состояние?

– Ага...

– Ну так к чему пользоваться женской слабостью? –великодушно сказал Мазур, легонько гладя кончиками пальцев окрестности того,что на местном куртуазном языке именовалось «жемчужницей». – Потомпоговорим. Все равно никуда нам друг от друга не деться. Самое хорошее в нашем мире– когда сочетаются и деньги, и чувства, гармонично дополняя друг друга, тогдавсе получается проще и легче, дорога к цели прямее...

– Поздравляю, – сказала Мэй Лань. – Начинаешьпроникаться восточной философией.

– Ну да? – искренне удивился Мазур. – А я-тодумал, что сам это придумал...

– Увы, милый... Все, что только есть на свете,давным-давно в Азии придумали – я имею в виду не вульгарные техническиеновинки, а достижения мысли человеческой...

Мазур решил не вдаваться в теоретические споры. Ему и такбыло хорошо. Хоть и крылось за всем происходящим обоюдное лицедейство, всеравно приятно было лежать на свернутом парусе, словно в колыбели, легонькопокачиваясь вместе со шхуной, держа в объятиях очаровательную, тобою утомленнуюдевушку, особенно когда над головой такие звезды, вокруг безмятежнопростирается теплый океан и лунная дорожка...

Словно ревун могуче взвыл прямо у него над ухом. Усилиемволи он заставил себя не шевелиться.

Нет, ошибиться не мог...

Из своей колыбели он отчетливо видел левее лунной дорожки, примернов полукабельтове от шхуны, торчавший из воды предмет – горизонтальный овал,колыхавшийся в ритме, не совпадавшем с игрой лунного света на морской глади.Решительно не совпадавшем. Потому что все тут зависело не от волн, а отдвижений аквалангиста, наблюдавшего сейчас за шхуной в перископ. Снабженный,надо полагать, прибором ночного видения.