Помилованные бедой - Эльмира Нетесова

— Знаешь, совестно играть на чужой беде!

— А рисковать больными не обидно? Чего ты выламываешься как девочка? У тебя есть другой выход?

— Кой черт! Даже малой надежды нет! — сознался Бронников.

— Давай займись, как советую. Сам вот так из беды вылез. Вернешь какому-нибудь начальнику любимую тещу, от которой он счастливо избавился, сунув к тебе на годы, так он ремонт сам прибежит делать. Даю слово, долго ждать не будешь! — убеждал Леонид Петрович.

— Чудак ты, Лень! Начальник сиделку возьмет. Это дешевле ремонта.

— Ошибаешься. И у твоих больных случаются просветы. И они в те часы берут свое с лихвой. А ну мужику снова влезть под чей-то каблук? Кто смирится? Или верни в семью новых русских больного зятя или свекра с тестем. Впрочем, думай сам. Хоть этот выход, считай, аморальный, непорядочный, но он самый верный изо всех.

— Убедил, Оно и верно. Стыдно попрошайничать для себя. А я для людей постараюсь…

— Крепко у тебя мозги подморозило. Верно, правду говорят: с кем поведешься, от того и наберешься.

— Ты о чем?

— Психом становишься. Натуральным. С чего это взял, что для себя просить стыдно? Из-под тебя что, птички носят? Нет! Тобой серьезно заняться нужно. С такой малой зарплатой столько совести иметь не стоит. Ведь у тебя, случись что, даже костюма для похорон нет, если меж нами говорить. А за обмывку и подготовку Томка и вовсе не наскребет, потому что ты хронический бессребреник. Такое давно не в почете. И над тобой, как недавно надо мной, даже больные смеяться будут.

— Ладно! Моих не трогай! А кто смеялся над тобой?

— Как кто? Покойнички…

— У тебя уже глюки? И давно? — рассмеялся Юрий Гаврилович.

— Да уж не до смеха! Сижу я эдак перед ремонтом, зарплату пересчитываю. Ее даже на квартплату не хватает. Закурил с досады да как грохнул кулаком по столу. С него покойник упал, а у него из кармана кошелек, да такой пухлый. Открыл, аж в жар бросило. Куча денег! У меня руки задрожали. Глянул, а покойник улыбается. Как будто говорит: бери, мне они ни к чему…

— У меня таких не бывает, — усмехнулся главврач и понурил голову, задумавшись о своем.

— Послушай, Гаврилыч, пересиль себя. Один раз это нужно сделать. Мы не виноваты, что при собачьей работе нам дают мизерную зарплату, какую совестно назвать получкой. Еще стыднее отдавать ее жене и требовать, чтобы она на те копейки сумела прокормить семью в течение месяца да еще обуть и одеть, заплатить за свет, газ, телефон и все прочее. Но что делать? Учителя и врачи стали самой нищей прослойкой общества. Теперь студенты-медики, знакомясь с девушками на дискотеке, уже не спешат ответить, где они учатся. Потому что заранее стыдятся будущей нищеты. Да и девчонки, узнав, что рядом медики, тут же обрывают всякое общение. Знают, от наших студентов даже мороженого не получишь.

— Вот дожили! Помнишь наш выпуск? Как мы гордились, что станем врачами! А теперь все с ног на голову. Прихожу в институт, рассказываю студентам о лечении нервнобольных в нашей больнице, а молодежь язвит, мол, мало того, что зарплата смешная, так и ее по полгода не выдают. Поневоле крыша у врачей едет… А на спине моей куртки какой-то сопляк аршинными буквами написал «псих»! И я с этой пакостью до самого дома дошел пешком. Томка еле оттерла. Даже стирала. У меня эта куртка единственная.

— Ну чего ты канючишь, Юр? У тебя хоть в институте подработка есть. Другие того не имеют. Знаешь, где я твоего Петухова видел? Тоже подрабатывает вместе с матерью. Рано утром, пока все спят, они подметают улицы. Раньше он подрабатывал грузчиком вечерами, но спина подвела, пришлось переквалифицироваться. И ничего! Не жалуется твой врач. Подметет участок, умоется, переоденется, и бегом в больницу, словно только что из постели выскочил. А мы с тобой, как два старых гнойника, если не о болезнях, то о неприятностях. Давай сменим пластинку, — предложил Петрович. И продолжил: — Вот у меня племяш из Чечни вернулся. Помнишь, Верка его лажала, наплела на пацана. Так вот комиссовали по ранению. Обе ноги в осколках. И… вся задница вместе с интимным. На растяжку напоролся. Чудом выжил. Теперь у него два дня рождения. Не пойму, почему он такой невезучий в жизни? И знаешь, куда хочет поступать?

— Уж не в медицинский ли?

— Именно! — подтвердил Петрович.

— Ну, это уже решение взрослого человека. А значит, все обдумал. Из этого хороший врач получится.

— Дай Бог! Пока от боли кричит ночами. Днем терпит. Ему через месяц на операцию, из ног осколки будут убирать.

— А чего ж он в госпитале лежал?

— Из задницы убрали осколки. Дальше не рискнули, сердце могло не выдержать нагрузку.

— Ему рассказали о Вере?

— Да, он уже навестил могилу. Вместе с отцом ездил, жалел глупышку. И все говорил, что ей пацаном надо было родиться.

— Там другой вывих мог случиться, — отмахнулся Бронников.

— Юрий Гаврилович, еще больных привезли! — просунулась в кабинет рыжая голова Сеньки.

— Не принимай! — привстал Петрович. Но Бронников уже выскочил в коридор.

Худая девчонка сидела на скамье в коридоре и зверовато оглядывала всех проходящих мимо. Увидев Бронникова, показала ему язык и заорала:

— Отпустите меня домой! Все равно убегу!

— Как тебя зовут? — подсел рядом Юрий Гаврилович.

— Наташка! — крикнула в ухо, расхохотавшись.

— Красивое имя, да и сама как синеглазое облачко, только нот кричишь зачем? Я хорошо слышу. Ты к кому хочешь вернуться? К маме?

— Нет! — задрожала Наташка.

— К отцу?

— У меня нету папки. Только кошка. Ее выкинут, если меня здесь оставите. Или она от голода умрет. Она моя подружка. Других нет.

— Наташа, успокойся. Иди отдохни. Потом мы с тобой поговорим и все решим, договорились?

— Пока я отдохну, Муську выкинут в окно.

— Кошки не разбиваются, а во дворе твоя Муська не пропадет. Будет ждать тебя вместе с другими.

— Как не разбиваются кошки? Вон бабка с пятого этажа прыгнула с балкона во двор и разбилась насовсем. Она человек! А Муська только кошка. И живет не на пятом, на десятом этаже.

— Наташа, в том особенность кошек. Они, прыгая с высоты, не разбиваются.

— А есть она все равно захочет, — хныкала Натка.

— Ладно, принесем твою кошку! — не выдержал Семка и передал ее санитаркам, чтоб те помыли и переодели девчонку.

Санитарка Люба взяла девчонку за руку и, уговаривая, повела за собой. Помыв Наташку, женщина попросила ее подождать в коридоре минуту, сама постучалась к главврачу:

— Юрий Гаврилович, осмотрите девочку! Это что-то! Я никогда такого не видела! На ней живого места нет. Вся зверски избита! Тело черное. За нее даже взяться страшно, — плакала женщина.