Контуженый - Сергей Павлович Бакшеев

– Почему нам не сказал?

– Из головы вылетело. Меня отходняк сутки колбасил.

– Что дальше?

– А дальше тот укроп подлечился и сам вышел на связь. Благодарил именем мамки и бога. Сказал, что я друг Украины, и могу рассчитывать на поблажки, если вляпаюсь в подобное. Со мной свяжутся и растолкуют, что к чему.

– Это вербовка.

Шмель отмахивается растопыренной ладонью:

– Это гарантия от смерти, если попаду в плен. Я не собирался становиться стукачом. Все из-за Русика с его заводом!

– Так вот, кто виноват. Русик.

– Да! Не веришь? Вот тебе ситуация. Сижу я в окопе на сырой жопе и прикидываю наши будущие доходы: тридцать машин в день по двести пятьдесят рубликов… А Русик из-за плеча ехидно так: завод моего бати сто двадцать окон в день делает. По десять-пятнадцать тысяч. Ты только умножь – миллионы!

– И Шмель решил стать Русланом Краско?

– Русик сам прилип ко мне и выложил всё про свою жизнь. Матери нет, братьев с сестрами тоже, и на заводе его никто в лицо не знает. Я стал задумываться, как бы занять его место и убрать его батю. Чисто теоретически! А тут такой случай, машина набитая минами всю ночь под нашим домом. Это ты ее там оставил. Ты, командир Кит!

– Я ошибся. Это мой крест.

– А я тебе не виню. На войне случайность и удача не последнее дело. Да и я подсуетился, подговорил ребят не разгружать.

– Вот, сука!

– Удача без смекалки не приходит. В тот день Русик потерял квадрокоптер, и Злата выдвинулась к его отцу за финансовой подпиткой на наши нужды. Старому бизнесмену еще в первый раз красотка Злата приглянулась. Вином ее поил, ручонки шаловливые тянул. И я надоумил Злату прихватить с собой клофелин, чтобы старого кобеля усыпить. Правда, дозу подсказал такую, чтобы он не проснулся.

– Тебе Злату не жалко?

– Бабу? С тех пор, как мать меня бросила, я баб не жалею.

– Ну да, ты и нас не пожалел.

– Не заводись, Контуженый. Не в этот раз, так в другой нас бы накрыло артой безо всякой наводки. Смерть на передовой помелом метет! А по итогу: и ты жив, и я, и Злата. Давай выпьем за это.

Шмель еще пододвигает бокал и сам пересаживается ближе. Я красноречиво демонстрирую ствол.

– Сиди, где сидел и отвечай. Как Русик оказался с нами в хате вместо тебя?

– Да просто. В тот вечер я нашептал Русику, что Вепрь хочет провернуть такую же операцию и требует его. Парнишка чуть не обделался от страха.

– И ты Русика снова спас.

– Сказал, что пойду вместо него, как раньше. Только командир Кит возражает, поэтому никому ни гу-гу. Русик метнулся к луганским за новым коптером, а к нам пришел ночью, когда все уснули. Мы поменялись документами и телефонами. Перед этим я убедился, что Злата в Луганске подмешала Краско клофелин, и отправил украм нашу геопозицию. А дальше… Дальше тебе повезло.

Я качаю контуженной головой, трогаю пальцем ноздри – чисто. Не врет. Смотрю на изменившееся лицо бывшего друга, его заклеенный нос.

– С лицом сам постарался?

– А то! Сломать камнем себе нос непросто. До сих пор не зажил. – Шмель приглаживает наклейку на носу, касается рубца на щеке: – И щеку раскровенить так, чтобы перебинтованную харю никто не узнал, а кровищи было столько, чтобы тебя в медсанчасть отправили. Еще и гранату бронником накрыть для правдоподобия, типа, облажался, когда к дрону прилаживал.

– Да ты герой!

– А почему и нет? Смотря с какой стороны окопа оценить. А окопы сейчас и промеж семей пролегли.

– С моей стороны окопа ты не герой, а предатель!

Шмель закуривает, держит огонек в раскрытой ладони и прищуривается:

– Так может ты не там окопался? Самое время передумать.

– Да, ты сильно изменился. Только куришь, как прежде. А Русик не курил.

– На фронте мог начать. Ты же меня хоть так, хоть этак все равно бы узнал.

– Поэтому решил меня убрать?

– А что делать? Не останавливаться же на полпути. – Шмель делает глубокую затяжку и с жаром объясняет: – Я был уверен, что ты погиб. А тут звонок с телефона начальницы цеха. Алена Анатольевна сообщает, что боевой товарищ Кит ищет Русика! Я запаниковал и нанял первого попавшегося урку.

– Прогадал. Сам бы лучше справился.

– Проехали и забыли!

– Не получается с моей головой. Это у тебя новое имя и новая жизнь, а у меня старые ночные кошмары.

– Лучше кошмары во сне, чем могила наяву.

Я вспоминаю еще об одной загадке.

– Наш тайник обчистил ты?

Шмель кивает:

– Не пропадать же баблу. Приехал в Дальск с перебинтованной мордой под видом Русика. Припугнул Злату, что тело Краско достают из могилы, чтобы выяснить, как его отравили. Она меня не узнала, а я поклялся отомстить за отца. Подействовало, сбежала.

– За что так с ней?

– А-а, брось! Девка с такой фигурой и мордашкой не пропадет.

Я едва сдерживаю злость: а животик ее не заметил? И мысленно отвечаю: нет. В Дальске Злата еще прятала беременность.

Причину моей злости Шмель истолковывает по-своему:

– Согласен, я тебя обделил. Сколько ты хочешь?

– Сколько денег? Шмель, ты убил лучших друзей!

– Их убили укры.

– Ты убил отца Русика!

– Его отравила Злата.

– А если бы меня грохнул Пуля, ты тоже был ни при чем?

Шмель вскипает:

– А ты что, безвинный ангел? Чистеньким хочешь быть? Скольких мы положили? На войне друг друга убивают тысячами! За деньги в том числе.

У меня нет слов. В кармане медаль «За отвагу». Я швыряю награду в Шмеля.

– Твоя медаль! Посмертная!

Медаль ударяется ему в грудь и падает на пол. Шмель пододвигает мне бокал. Я залпом выпиваю коньяк, не чувствуя крепости. Он встает и идет к картине с сельским пейзажем на стене.

– У меня твоя доля из нашего тайника. Пора вернуть.

Шмель снимает картину, под ней вмонтированный в стену сейф. Он поворачивается:

– Позволишь открыть?

Я опускаю взгляд на медаль на полу. Там славной боевой награде не место. Наклоняюсь, чтобы поднять медаль. Щелкает замок сейфа. На пол летят пачки купюр.

– Отойди! – кричу я, предчувствуя неладное.

Вскидываю руку и стреляю.

47

Пуля пробивает холст, прислоненный к стене. Рама с картиной у ног предателя. Выстрел заставляет Шмеля замереть с вытянутой рукой у раскрытого сейфа.

До меня доходит, на что я среагировал. Шмель не станет швырять деньги, как мусор. Так и есть! В сейфе из-под папки с документами