Комбат - Максим Гарин

– Тхор, тебе никогда не хотелось стать трактористом? – смеялся Червонец.

– Хотелось, но жизнь распорядилась по-своему, – то ли всерьез, то ли тоже шутя, отвечал Тхор.

– Небось, в деревне вырос, трактористом мечтал стать или комбайнером?

– Да нет, я всегда матери говорил, что председателем стану.

– Тоже неплохо, – ухмыльнулся Червонец. – Вот провернем дело, считай, ты председатель. Захочешь – можешь купить себе отстающий колхоз вместе с полями. Будут у тебя и плантации, и рабы. Станешь доярок трахать…

– Доярки навозом пахнут.

– А ты их помой.

– Долго мыть каждую, я терпеть не умею.

– Соберешь всех в кучу и из шланга поливать станешь, они визжат…

– Хорошо.., а шланг упругий, теплый… длинный.

– И тут, Тхор, из деревни мужики с вилами прибегут. Тебя к стенке припечатают. Одни вилы в горло, другие – в пах воткнут.

– Типун тебе на язык, Червонец.

– Не переживай, если не станешь жадничать и мужикам на водку хватит, они тебе все простят, даже своих баб. Ты же и им деньжат подбрасывать станешь. Одной на задницу десятку наклеишь, другой – полтинник в трубочку скрутишь и куда-нибудь засунешь – мизинцем.

– Да ну тебя, стану я еще ковыряться.

– Зачем тогда длинный ноготь на мизинце отрастил… Любишь, любишь.., мне о тебе Танька-Стресс рассказывала. Как ты свой длинный нос ей засунуть пробовал.

– Не было такого.

– Она еще сказала, что нос у тебя подлиннее члена будет и тверже.., и сопливее. Правда?

– В следующий раз я ей не нос, а руку по плечо засуну, до самого горла.

– Зачем?

– Язык вырву, что бы болтала поменьше.

Тхор попытался прикурить на ходу, но погрузчик так вибрировал, что он не мог попасть язычком зажигалки на конец сигареты.

– Мечты, Тхор, всегда рано или поздно сбываются.

– Лучше уж раньше.

– А если мечты твои не сбылись, значит, ты умер.

Упоминание о смерти из уст Червонца обычно не сулило ничего хорошего. Но сейчас Тхор находился в приподнятом состоянии духа, и поэтому только нервно засмеялся. Затем, завидев голубой «фольксваген», обгонявший «Сталеву Волю», за рулем которого сидела молодая красивая девушка, крикнул, высунувшись из кабины:

– Эй, стой! Трахнуться не хочешь?

Но машина быстро отдалялась. А девушка, лишь на короткое время сбросившая скорость, чтобы разминуться с погрузчиком, так и не обернулась.

– Вот сучка! – пробормотал Тхор.

– Какая же она сучка? – возмутился Червонец.

– Даже не обернулась, – пояснил Тхор.

– Вот если бы трахнулась с тобой, была бы сучкой. А так чего ты к честным женщинам цепляешься?

– Знаю я этих честных… – не унимался Тхор. – Им от мужчин только одно нужно – деньги, а сами на других смотрят масляными глазами.

– Смотрят на тех, у кого денег больше, чем у тебя, – назидательно проговорил Червонец, протирая тряпкой лобовое стекло.

– Пыль-то снаружи, – понял всю бесплотность его попыток Тхор.

– Сам знаю! Вылезь и протри!

Не решаясь ослушаться своего хозяина, Тхор взял у него тряпку и на ходу, опасливо косясь на мчавшуюся под колесами дорогу, вылез на площадку. Он старательно протирал тряпкой стекло, плевал на нее, пока, наконец, не очистил достаточно большой участок.

Червонец махнул ему рукой:

– Можешь возвращаться, все отлично!

Тхор никак не мог взять в толк, чего это Червонец сам сидит за рулем, сам участвует в операции. Ведь обычно он старался держаться подальше от тех дел, за которые могли упечь за решетку.

Еще минут через десять впереди показался путепровод.

Лицо Червонца просветлело, но в то же время показался и блеск испуга в глазах. Да, в мыслях он уже сотню раз просчитал ситуацию, все говорило в его пользу. Но теперь, чем ближе подходил момент реального воплощения плана, тем тревожнее становилось у него на душе. Он знал, всегда может возникнуть непредвиденное обстоятельство – маленькое, незаметное такое, но оно временами способно переломить ход событий. И там, где теперь виделся непременный выигрыш, окажется проигрыш, и банк, на который поставлена твоя жизнь, свобода, сможет сорвать другой, если не подсуетишься как следует.

«Беспроигрышных дел не бывает, – подумал Червонец, – но существуют такие дела, на которые не жалко поставить все, что у тебя есть».

К тому же выбора у него не оставалось. Долг он обязан был отдать любой ценой, иначе не жить ему самому и его людям.