Тротиловый эквивалент - Лев Пучков

— Ну, блин, напугали! Предупреждать надо, этак и до стрельбы недолго...

Хорошо, что такие люди тени — у нас. Плохо, что это не константа. Долго пробыв на войне, такие Васи перестают быть годными для мирных будней войск... и зачастую уходят на гражданку. Угадайте с трех раз, чем они там будут заниматься? Если кто подумал, что веники плести и подарки в универмаге заворачивать, — не угадали...

— Короче, ушли раньше, — доложил Вася, кивнув в сторону села.

— Насколько раньше? — уточнил Иванов.

— Когда выставились, движения уже не было, — сообщил один из разведчиков — видимо, старший в паре.

— Совсем?

— Оттуда — нет. В село заехала одна машина — «Нива». В шестнадцать с чем то. А оттуда — никого не было. Ни единой души.

— Да то понятно, — кивнул Петрушин. — Минимум четыре часа было. Только ленивый не уйдет... Пусто?

— Угу, — подтвердил разведчик. — Тишина.

— Пусто как обычно? — не отставал дотошный Петрушин.

— Пусто как удрали, — покачал головой старший разведчик. — Затаилось село. Никто не ходит. Тишина.

— Ясно, — Петрушин переглянулся с Васей и тут же выразил пожелание в связи с невесть откуда взявшимся личным составом:

— Вдвоем на прикрытии как то не того. А одного для обеспечения маловато. Пара лишних стволов нам бы не помешала...

— Согласен, — Вася перевел взгляд на разведчиков:

— Подстрахуете? Работы на пятнадцать минут. В село входить не надо.

— Как скажешь, командир, — разведчики синхронно растянули в улыбках разукрашенные под жуткие маски лица.

— Я вам уже не командир, — напомнил Вася. — У вас своя задача. Это просто просьба. Так что...

— Как скажешь, командир, — подтвердил старший разведчик. — Там все равно пусто. Куда нам?

— Давай на броню, — распорядился Вася. — Старшим будет Серега. То есть лейтенант Кочергин. Погнали, братья...

Село расположено хорошо как для «духов», так и для нас. Едешь — пусто, вдруг дорога ныряет в пологую обширную ложбину, и метров с двухсот село, полностью уместившееся в эту ложбину, предстает как на ладони. То есть поставил пост на взлобке, за километр увидят, кто подъезжает, и сообщат кому следует.

Пока враги подтянутся, весь отряд может уйти «огородами». А мы на этом взлобке, прямо на дороге, поставили пост прикрытия: «бардак», лейтенант Серега и двое разведчиков. Саня Жук — водитель «бардака», сел за пулеметы, и таким образом мы получили неплохую огневую точку на отличной позиции с круговым обзором.

Остальные набились в «УАЗ», как те сельди в банку. Самый габаритный, Петрушин, за рулем, Лиза, на правах дамы, на командирском месте. Умостились с грехом пополам, стекла спустили на всякий случай и поехали по центральной улице прямиком к указанной на схеме усадьбе — метрах в ста пятидесяти от въезда.

Село и в самом деле как будто вымерло. Затаилось. Центральная (она же единственная) улица пуста, в переулках никого не видно, даже собаки молчат...

Нет, кое где взлаивают, но не борзо, а как то вопросительно. Типа — это что за кукиши пожаловали, стоит на них брехать или ну их в задницу?

И тишина... Нездоровая такая, местами даже гробовая. Только редкие дымки из труб вьются.

Сектора наблюдения мы не распределили — Петрушин как то упустил этот момент, а остальные даже не почесались... И теперь все активно крутили головами, всматриваясь в каждое окно, фиксируя взгляд на калитках и крышах...

— Как то тут того... — неуютно передернул плечами восседавший на моих коленях Вася. — Не того...

— Тебе не нравится Костин парфюм? — хихикнул Глебыч.

— Сам такой, — буркнул Вася. — Я не про то...

— Хоть бы кто вышел, сказал чего, — высказал пожелание Петрушин. — Типа...

— С пулеметом, — подхватил Глебыч. — И сказал: смерть оккупантам! И — та та та...

— Пулемет мы увидим, — покачал головой Вася. — И сказать ничего не успеет. А вот снайпер на крыше — это да...

— Типа — все ушли, нечего вам тут делать, — завершился Петрушин. — Типа — геть, оккупанты! И сразу бы спокойнее стало на душе...

Увы, никто не вышел, не спешили нас порадовать местные товарищи. Люди присутствовали: в нескольких окнах я заметил шевеление занавесок, где то тихонько хлопали двери — на фоне мерного урчания мотора другие звуки скрадывались...

«Наша» усадьба явно принадлежала какой то зажиточной семье. Высокий забор из красного кирпича, с массивными металлическими воротами, большой дом из такого же кирпича, слева, в глубине двора, — домишко поменьше, крыши из нержавейки, сам двор наполовину крыт шифером. В том маленьком домике, судя по информации, и проживал наш красавец. С двумя женами.

Петрушин развернул «УАЗ» носом к выезду: если вдруг что, запрыгнем и рванем по прямой, не надо будет тратить время на маневры под огнем.

— К машине, — скомандовал Петрушин, покидая салон. — Полковник, Костя — справа. Лиза, Глебыч — слева... Мы с Васей — фронт. Пошли...

Мы рассредоточились по обеим сторонам от ворот, прикрытые сзади «УАЗом», Петрушин принялся застенчиво постукивать в калитку. Собаки не брехали — то ли просто отсутствовали вообще, то ли хозяева благоразумно закрыли их от греха подальше. Местные товарищи не всегда держат собак — у мусульман вообще это животное пользуется незаслуженным презрением. Но иногда встречаются. И зачастую не вовремя и очень большие — кавказские овчарки. Во время «зачисток» наши солдаты порой приговаривают этих благородных псин при первом же шаге по проверяемому подворью. И не из вредности, а по соображениям личной безопасности. Бывает, ломится толпа во двор, хозяева выпустят собак, а сами выходить не торопятся. Стоят у окон и с интересом наблюдают, как там все получится.

Получается обычно совсем скверно. Укусы, кровь, короткая очередь, предсмертный вой... жалость к добросовестному защитнику хозяйского добра, как следствие — враждебная предвзятость по отношению к хозяевам. Перспектива даже казенно вежливого обращения в таком случае автоматически отпадает. Потому что русские, в отличие от местных, к собакам относятся совсем иначе...

Вот так застенчиво постукивать можно было до бесконечности. Практика показывает, что в таких случаях двери по своей воле открывают редко. Нам же следовало торопиться: светлого времени оставалось всего ничего, а еще надо возвратиться на базу.

Глебыч достал двухсотграммовую тротиловую шашку, самопальную зажигательную трубку[31]с возмутительно коротким куском ОШ, пару спичек и терку от сорокамиллиметровой осветительной ракеты (у него в карманах постоянно хранится куча всякой дряни).