В Буэнос-Айресе - Александр Афанасьев

Перевез сюда — человека за человеком. Дал работу — на земле пахать, тут и пара тракторов была, и скотина. Все остальное время — тренироваться.

Готовиться…

Водитель был из новеньких.

— Как тебе здесь? — спросил Костенко, смотря за дорогой.

— Зае…, ой, извините, пан проводник. Дуже гарно здесь.

— По-русски говори, — мрачно сказал Костенко, — если привык. Дело не в языке.

Одно из того, что приезжих от Яроша немного шокировало — вопрос о языке. Костенко сразу сказал — кто на каком хочет, тот на таком и разговаривает, а все языковые вопросы — запрещены по определению. Костенко кстати считал, что языковой вопрос на Украине искусственно разогревается украинскими спецслужбами и врагами Украины. У него, латиноамериканца, живущего на континенте, который говорит на испанском весь, за исключением Бразилии[28] — было свое видение этого вопроса.

Сила и слабость нации, ее единство — отнюдь не в языке, и даже не в культуре. Здесь, на испанском говорят такие разные страны, как Аргентина, как нищее Перу, как коммунистическая Венесуэла и капиталистическая Колумбия. И не только говорят — бывает, что и враждуют и воюют. Вопрос не в языке. А в пути. Каждому — свое. Кому-то — банки и недвижимость, кому-то повезло с нефтью, кому-то — с землей. А у кого-то — по центру разграбленной столицы индейцы ходят или жрать нечего, как сейчас в Венесуэле. В стране первые по величине нефтяные запасы мира и при этом нечего жрать. Это как?!

Язык — это не более, чем средство общения и нельзя допускать, чтобы он стал чем-то иным. Вопрос в другом. Объединение людей в нацию происходит не потому что они говорят на одном и том же языке или когда-то там в Крутах подростков перебили и они теперь это чтят… Это все вторично. Объединение людей в нацию происходит, когда они все заняты общим делом, и неважно — хорошим или плохим. И ли когда они вместе что-то получают.

Немцы объединились в нацию, чтобы навалять французам, но главное что их сплотило — планы порабощения России. Это был смысл и Первой мировой, и Второй мировой. Просто в Первой мировой — все еще было немного патриархально, люди не озверели. В начале четырнадцатого года закончился срок десятилетнего торгового договора, предоставлявшего немцам исключительно выгодные условия на российском рынке — и Николай II дал понять, что о продлении не может быть и речи. А чтобы все было окончательно понятно — отправил сербам сто двадцать тысяч винтовок и несколько сотен пулеметов. С этого момента война стала неизбежна, нужен был только повод. Главные призы — Украина, Прибалтика, Польша. И конечно — продление неравного торгового договора с тем, что останется от России.

А во Второй — Гитлер уже открыто говорил в чем его цель — поработить славян.

У сегодняшней Украины может быть только одна цель — развалить Россию.

Если это получится, Украина автоматически станет хозяином на всем постсоветском пространстве. Крупнейшая после России страна, налаженные связи с ЕС и США. Какие-то территории можно будет принять в состав Украины — Дон, Кубань, это же земли казаков. Какие-то — просто поддерживать, быть проводником между этими странами и Западом. И богатеть на этом. Стать своего рода Польшей постсоветского пространства.

Вот это — как раз и идея, объединяющая разных людей в нацию, дающий смысл оставаться на своей земле и работать, а не уезжать за поляками горшки выносить. Панувать! Быть хозяевами не только на своей земле — а во всем бывшем СССР. В славянском мире так точно. Быть проводником и переводчиком для США.

Но на этом пути — надо развалить Россию. Единственный способ сделать это — индивидуальный террор…

— Так точно.

— Патронов хватает?

— Хватает, пан проводник. Каждый день стреляем. Калаши не дуже хороши.

— Чем они не хороши?

— Болгария. Похоже, из гражданских переделаны, греются… Но мы над ними поработали уже.

— Это хорошо…

…

— Огонь!

Несколько автоматов — одиночными, один за одним выбирают все цели. Попперы — падают один за другим.

— Добре…

— Вторая боивка на огневую!

— Так е!

Чуть в стороне — бывший майор украинской армии, выживший в Донецком аэропорту, самый старший по званию здесь, — обстоятельно объясняет Костенко.

— Мы отработали схему, как должно быть. За основу взята старая схема УПА. Пять бойцов образуют боивку. Пять по пять — гурт. Каждая боивка может действовать самостоятельно, в ней есть снайпер и подрывник.

— Добре, це добре.

— Готовность! Огонь!

Снова треск одиночных

…

Приехав, Костенко собрал командиров на особо совещание. Сейчас он должен был сказать, что они планируют делать далее.

— Панове… — обратился он. Дело было прямо в киллхаусе, в отсутствующее окно подувал степной ветерок и можно было подумать, что там, где-то там, за горизонтом — Днепр.

Днипро…

Песня о нем играла в магнитофоне — ее поставили, чтобы никто не подслушал и не стал записывать.

Рейн і Дунай, і велика Волга,

Їх лінія довга.

Темна вода і такі глибокі хвилі,

Їх видно за милі,

Та де б я не був, я бачу тебе.

Що мені дим, сльози і стіни?

Ти завжди зі мною! Ти — моя душа,

Ти — мій талісман, моя Афіна!

Небо над Дніпром —

Что без тебе я?

Небо над Дніпром,

Кличе кров моя[29]!

— … прежде всего, я хочу послухать мнение командиров боивок о готовности.

Первым поднялся командир первой боивки — тоже участник обороны аэропорта, но луганского.

— А шо тут говорить — сказал он — если бы мы были так готовы там, если бы у нас такое оборудование было, мы бы уже и в Луганске и в Донецке были бы.

Следом выступили другие командиры боивок. Но Костенко был чем-то недоволен. Наконец, он заговорил.

— В который раз я слышу про Донецк и про Луганск. Вы что, думаете, что если Украина вернет Донецк, Луганск и Крым, то все кончится?

…

— Наша цель не вернуть территории. Тем более что большинство из тех, кто на них живет — не украинцы а лютые вороги Украины. Кто то не согласен?

Все молчали. Потом один из звеньевых сказал:

— Так и есть.