Дождь для Джона Рейна - Барри Эйслер

— Ты правда думаешь, что из-за этого?

— Может быть. А может, у него был некий скрытый повод желать, чтобы мы встретились. И что мне оставалось делать? Дуться на него за то, что он отказывает мне во встрече с тобой?

— Наверное, нет.

И Тацу скорее всего подумал бы так же. Я ощутил мгновенную волну раздражения, граничащего с враждебностью к Тацу и его постоянным махинациям.

Она вздохнула:

— Он сказал, что сообщить мне о твоей смерти было его идеей, а не твоей.

Понятно, предполагалось, что это должно дойти до меня. Неужели Тацу решил, что я соглашусь убрать Мураками из благодарности, quid pro quo — услуга за услугу?

— Что еще он сообщил тебе?

— Ты помог ему получить диск в надежде, что он передаст его СМИ для публикации.

— А он говорил, почему не сделал этого?

Мидори кивнула:

— Потому что информация оказалась такой взрывоопасной, что могла бы свалить либеральных демократов и открыть Ямаото путь к восхождению.

— Ты вполне разбираешься в ситуации.

— Я так далека от всего этого.

— А как насчет Гарри? — через некоторое время спросил я. — Почему ты не обратилась к нему?

Она отвернулся, потом проговорила:

— Я обращалась. Написала письмо. Он ответил, будто слышал, что ты погиб, и, кроме этого, больше ничего не знает.

То, как она отвела взгляд… Мидори явно что-то недоговаривает.

— Ты поверила ему?

— А не должна была?

Хороший ответ. Но, думаю, здесь было что-то еще.

— Помнишь последний раз, когда мы виделись? — спросила она.

Это было здесь, в отеле «Империал». Мы провели вместе ночь. На следующее утро я отправился на перехват лимузина Хольцера. После этого провел несколько дней в камере предварительного заключения. А тем временем Тацу сообщил Мидори, что я мертв, и перед этим успел похоронить диск. Игра окончена.

— Помню.

— Ты сказал: «Я вернусь однажды вечером. Подождешь меня?» Я прождала два дня, после чего услышала новость от твоего друга Исикуры-сан. Мне не с кем было связаться, неоткуда узнать.

Я заметил, что ее глаза на мгновение взметнулись к потолку. Может быть, чтобы отвлечься от слишком тяжелых для нее воспоминаний. А может, чтобы скрыть слезы.

— Я не могла поверить, что тебя нет, — продолжила она. — Потом начала размышлять, действительно ли ты погиб. А если не погиб, что это может означать. Потом стала сомневаться в самой себе. Я думала: «Он не может быть жив, иначе он бы с тобой так не поступил». Но я не могла отделаться от подозрений. Я не знала, горевать мне по тебе или желать тебя убить. — Мидори обернулась и посмотрела на меня: — Понимаешь, через что ты заставил меня пройти? — Ее голос превратился в шепот. — Ты… ты устроил мне такую пытку!

Боковым зрением я заметил, что она быстро провела большим пальцем по одной щеке, потом по другой. Я опустил взгляд в свой стакан. Последнее, что мне хотелось бы видеть, — это ее слезы.

— Мидори, — позвал я тихо, повернувшись в ее сторону. — Я так об этом сожалею, что не нахожу слов. Если бы я мог что-то изменить, я бы изменил.

Какое-то время мы молчали. Я подумал о Рио и сказал:

— Чего бы это мне ни стоило, я все время старался выбраться…

— Очень старался? — Ее взгляд прожигал меня. — Большинство людей прекрасно живут, никого не убивая. И им не приходится для этого ломать свою жизнь.

— В моем случае все не так просто.

— Почему?

Я пожал плечами:

— В настоящий момент те, кто меня знает, кажется, разделились на две равные части: одна хочет убить меня, вторая хочет, чтобы убил я.

— Исикура-сан?

Я кивнул:

— Тацу посвятил всю свою жизнь борьбе с коррупцией в Японии. У него есть свои активы, но те, против кого он поднялся, сильнее. И он пытается уравнять шансы.

— Мне трудно представить его среди хороших парней.

— Но это так. И мир, в котором он живет, не такой черно-белый, как твой. Веришь или нет, он пытался помочь твоему отцу.

И неожиданно я понял, почему Тацу послал ее сюда. Не потому, что надеялся на мою помощь — quid pro quo за те несколько оправдательных слов, которые он сказал Мидори. Или по крайней мере не только из-за этого. Нет, он надеялся, что, если Мидори как-то поймет, что Тацу пытается продолжать борьбу, начатую ее отцом, она сможет убедить меня помочь ему. Он надеялся, что, увидев Мидори, я почувствую раскаяние, стану податливым и уступлю ее просьбе помочь ему.

— А ты теперь пытаешься выпутаться, — проговорила она.

Я кивнул, думая, что именно это ей хочется услышать. Она рассмеялась:

— И это ты считаешь достаточным для искупления грехов? Я не знала, что в рай так легко попасть.

Возможно, у меня не было такого права, но я начал раздражаться.

— Послушай, с твоим отцом я совершил ошибку. Я сожалею об этом, я ведь сказал. Если бы это можно было изменить, я бы это сделал. Что еще я могу? Хочешь, чтобы я облил себя бензином и зажег спичку? Что?

Она опустила глаза.

— Не знаю.

— И я не знаю. Но я пытаюсь.

Чертов Тацу! Он предвидел все это. Знал, что она введет меня в замешательство.

Я прикончил «Буннахабейн». Поставил пустой стакан на стол и посмотрел на Мидори.

— Мне кое-что от тебя нужно, — услышал я ее голос.

— Понимаю, — ответил я, не глядя на нее.

— Но не знаю, что именно.

Я закрыл глаза.

— Я знаю, что ты не знаешь.

— Просто не могу поверить, что сижу и разговариваю с тобой.

Я только кивнул.

Наступило долгое молчание. Я копался в своих мыслях, которые мне хотелось бы произнести вслух, мыслях, которые могли бы все изменить.

— У нас еще ничего не закончилось, — услышал я ее голос. Глядя на нее, я не мог понять, что Мидори имеет в виду. — Когда я узнаю, что мне от тебя нужно, я скажу.

— Буду признателен, — сухо ответил я. — Так по крайней мере я пойму, когда это случится.

Она не засмеялась.

— Ты убийца, не я.

— Точно.

Мидори посмотрела на меня долгим взглядом, потом спросила:

— Я смогу тебя здесь найти?

Я покачал головой:

— Нет.

— Тогда где?

— Лучше будет, если я найду тебя.

— Нет! — воскликнула она с такой горячностью, что я даже удивился. — Хватит этого дерьма! Если хочешь снова увидеть меня, скажи, где будешь ты.