Воздаяние храбрости - Владимир Соболь

I

Персы появились, когда солнце уже довольно поднялось над горизонтом и палило почти в полную свою силу. Показались, как всегда бывает, мгновенно и неожиданно, хотя тысячи пар глаз, десятки подзорных труб выглядывали их с мучительным напряжением. Еще секунду назад равнина была чиста, и вдруг она зачернела, покрылась массой людей, животных и орудий. И вся эта масса быстро расходилась по сторонам, захватывая пространство вправо и влево, насколько хватало взгляда, и так же споро приближалась к русскому войску.

Через четверть часа Валериан уже наверняка мог оценить и планы, и намерения Аббаса-Мирзы. Командующий армией неприятеля решил в полной мере использовать свое превосходство в силе. Он выставил в одну линию восемнадцать батальонов сарбазов, «головой играющих» пехотинцев, растянув их, как только мог. В разрывах стояли орудия группами по три и четыре ствола. Всего в первой линии Мадатов насчитал двадцать пять пушек.

Кавалерию Валериан оценил тысяч в тридцать. Конники вились и клубились, поднимая тучи красноватой пыли; шах-заде разделил их на две примерно равные части и поставил прикрывать оба фланга. Во второй линии персов шли части горной артиллерии – сотни верблюдов, несших на специальных седлах бронзовые фальконеты, орудия небольшие, но способные выбрасывать десятки свинцовых пуль. Где-то вдали оставался резерв Аббаса-Мирзы. Валериан предполагал, что тот непременно удержит при себе два батальона гвардии джамбазов – «душой играющих», и сколько там у него было эскадронов кавалерии, обученной европейскими инструкторами. По тому, что он видел год назад у Худоперинского моста, Мадатов заключил, что регулярной конницы у персов никак не больше четырех тысяч.

Намерения же наследника персидского трона были просты, но основательны. Насиб-султанэ предполагал воспользоваться своим шестикратным перевесом в численности, охватить русских с флангов и раздавить их, оказавшихся в кольце, навалившись всей массой своего войска. Валериан подумал, что, будь он на месте Аббаса-Мирзы, тоже, наверное, не стал бы искать сложных путей к победе, выбрав самый простой и короткий. Но никогда бы он не стал так рисковать, растягивая первую линию, истончая ее почти до прозрачности. Слабый центр у неприятеля – вот что сразу заметил Валериан. «И не похоже, – заметил он себе самому, – чтобы особенно были усилены фланги».

Паскевич же, посоветовавшись с ним и Вельяминовым, напротив поставил русский отряд компактно, словно бы сжав одним кулаком. В первой линии стали полки Ширванский, Грузинский, Херсонский. В центре между ними выставила жерла артиллерийская батарея; двенадцать орудий, также готовых обрушить картечь, гранаты и ядра едва ли не в одну точку. Во вторую линию стали егеря и карабинеры. Два каре, по две роты в каждом, выдвинулись на флангах уступами, готовые принять на себя удар вражеской кавалерии. Нижегородский драгунский полк оказался в третьей линии, а батальон гренадеров и еще шесть орудий русский командующий оставил в резерве.

Десять тысяч против шестидесяти. Восемнадцать орудий против двадцати пяти полевых, и кто считал, сколько там верблюдов ревело и бесновалось, вырываясь из рук прислуги. Превосходство персов в коннице было просто ошеломляющим: оставив в стороне резерв – драгун Шабельского, казаки и милиция, которую Мадатов привел из Тифлиса, взятые вместе, едва ли насчитывали одиннадцать сотен. И эту малость пришлось еще делить надвое и ставить по флангам.

На одно короткое мгновение Валериан ощутил вдруг ледяной комок где-то чуть выше пупка и чуть было не пожалел, что так категорично и резко высказался вчера на совете. Но тут же решительно тряхнул головой, прогоняя ненужную мысль. «Яйца разбиты, пора жарить омлет», – сказал он себе и вдруг почувствовал, как пересохший рот наполняется слюной при одном воспоминании о еде; о блюде, к которому пристрастился, когда стоял вместе с Воронцовым в Париже.

Паскевич отошел в сторону от штабных офицеров и, вдавив окуляр подзорной трубы в правую глазницу, водил зрительным прибором по всему фронту надвигающейся армии Аббаса-Мирзы. Валериан недоумевал – что же командующий надеется высмотреть в боевых порядках персов, за их линиями. Разве только рассчитывает встретиться взглядом с иранским принцем, прочитать его мысли. Но о чем сейчас было расспрашивать и своих, и чужих? Единственное возвышение на поле заняли русские. Вельяминов поднял войска еще затемно, торопясь успеть к месту будущего сражения раньше противника. Но теперь и пехота могла атаковать сверху вниз, набирая дополнительную энергию удара, и артиллерии легче становилось бросать снаряды через колонны своих батальонов. А дальше простиралась равнина почти совершенно плоская. Неглубокие овраги, в которых не скрыть движение даже пехотной роты; редкие невысокие холмы, за которыми вряд ли укроется даже эскадрон кавалерии. На одном из таких пригорков и стоял шатер насиб-султанэ. Валериан вдруг подумал – где же сейчас потрепанный им при Шамхоре Мамед-мирза? Стоит рядом с отцом в толпе разряженных вельмож или же продавливает своей тушей спину бедной лошади, готовясь рубить побежавших русских?..

«Не получишь такого удовольствия, щенок!» – пообещал врагу Валериан и пошел по направлению к командующему. Не дойдя пяти саженей до застывшей спины генерал-адъютанта, повернул и, так же сцепив сзади ладони, направился к штабу. Опять-таки не дойдя, остановился и посмотрел на Паскевича.

Между тем фронт персов замер на расстоянии чуть больше версты. Масса чужой пехоты, заполонившая всю равнину, в самом деле могла смутить непривычного человека. «А как бы вы себя чувствовали на месте Паскевича?» – спросил себя Валериан почему-то голосом Сергея Новицкого и ответил себе самому, смешивая сожаление и злость, что на месте Паскевича ему уже не бывать.

Он снова оказался рядом со штабом. Тишина упала на поле такая, что слышно было лишь, как звенят в траве энергичные кузнечики, не утомившиеся пока жарой. Вельяминов поймал взгляд Валериана и едва заметно пожал плечами. Мадатов развернулся на каблуках и энергично пошел к Паскевичу.

– Ваше превосходительство! – сказал он, глядя прямо в скошенный затылок, прикрытый надвинутой треуголкой. – Не прикажете ли начать? А то ведь эта золотая сволочь нас шапками закидает.