Охота на Русалку - Эльмира Нетесова

— Как все случилось? — не верилось Антонине.

— Ну, ее с работы домой обычно Иван привозил. А тут ей захотелось поторговать чуть подольше. Попросила Ваню через пару часов за ней приехать. Тот послушался, как всегда. Когда вернулся за Юлькой, она сидела на пороге с пустой сумкой и будто спала. Иван едва тронул ее за плечо, баба упала. Тогда он и приметил, что сидела Юлька в луже крови. Он тут же позвонил в милицию. С того и закрутилось. Ходят менты вокруг, хотя каждому дураку понятно, чьих рук дело.

— А кто мог? Ведь у нее врагов не было!

— Врагов она и впрямь не имела. Но дышат серед нас козлы! Ить выручку у нее сперли. Значит, кто ее убил?

— Воры?

— Какие воры? Эти вырвали сумку и наутек. С деньгами жизнь не отнимают. Только когда убить хотят. Но ведь Юлька с деньгами вышла, отмахнуться всегда умела. А значит, пришла кодла. Не иначе крутые!

— Почему крутые? Эта банда днем возникает, — сказала Антонина и поежилась, заметив на себе пристальный взгляд мужика, сидевшего за угловым столиком.

— Они в любое время рисуются. Знали, что вечером Юлька выручку забирала. Решили отнять. Да о чем мы говорим? Разве крутые — люди? — отвернулась Мария. Тонька молча кивнула и попросила тихо:

— Когда освободишься, зайди ко мне.

Антонина едва успела появиться, как услышала:

— Наконец-то работаешь! Уж соскучились мы по тебе! Отпусти на поллитровку! — нетерпеливо топотал у окна мужик.

— А мне пару «Чебурашек»!

— Продай вино! Голова после вчерашнего болит.

И так почти до вечера, весь день у нее толпились люди. Одни сменяли других. Мария дважды выглядывала из пивбара, но отрывать от работы Антонину не захотела, все ждала, когда покупатели схлынут. Но они шли и шли. У Марии посетителей было мало. Да и те, не задерживаясь, выпивали по кружке пива на ходу, на отдых и разговоры времени не было. Иные, постоянные клиенты, коротко здоровались с Марией и Тоней, сочувственно кивали головами и спешно уходили.

Даже Иван, приехавший с пивом, не сразу приметил Антонину. И лишь разгрузившись, заскочил:

— Где ты была? Почему так долго не работала и не открывалась?

— Замуж вышла, — отозвалась Тонька.

— Чего? Ты, замуж? Трандишь! — не поверил водитель.

— Почему? Правду говорю!

— За кого?

— За мужика!

— Ну это понятно! Где ты его выкопала?

— Сам нашелся!

— И давно семейной стала?

— Сколько на работе не была, столько в женах канаю.

— А теперь что ж? Смылся? Оставил тебя на моем попечении? Теперь вас у меня трое! Своя баба и вы с Марией! Ну ничего, не горюй! Я справлюсь!

— Никуда от меня мужик не убежал. Пошел по своим делам. Не буду ж его на цепь сажать.

— Не звезданись! Мужик он хоть какой, а в неволе прокисает. Это я по своему опыту говорю. Лишишь человека его свободы и радостей, сама ни хрена не поимеешь.

— Это знаю, — улыбнулась Тонька.

— А кто он — твой мужик?

— Нормальный, как и все!

— Из работяг? Или крутой?

— Трудяга! Обычный. Но самый лучший…

— А ты слышала, я сеструху потерял. Юленьку… Век себе не прощу, что враз не увез домой, дал еще поторговать. Клиентов было много, она и решила их отпустить. Жалела людей, не могла взять за шкирняк и напомнить, что рабочий день закончился. Припоздал и я. Уж лучше б подождал, когда отпустит людей, и увез… Теперь вот мучаюсь, виноватым себя считаю.

— В чем?

— Говорю же, опоздал…

— Вань, не городи глупое. Те, кто решил убить Юльку, никого не боятся. И тебя уложили б рядом. Тогда уже сирот было бы больше. Ей никто не помог бы. Мне кажется, что за ней следили. При посетителях не убили, дождались, когда вышла. А может, кто-то из клиентов отмочил. За деньги убил бабу! Подождал и грохнул.

— Все может быть. Менты трещат, что никаких следов нет. Сработано чисто. И где искать убийцу, они не знают. Вот только наш участковый не верит своим и говорит, что, если б с самого начала ему поручили дело, он убийц в два дня сыскал бы. Но Сашка не следователь, — вздохнул Иван.

— Кто знает, нашел бы или нет. Но он в этом районе всех наперечет помнит — от пацанов до глубоких стариков, — поддержала баба.

— Ты смотри, сама по темноте не ходи. Мне не сложно, подвезу по домам тебя и Машку. Боюсь я за вас, девки мои! Не приведись такое повторится, не передышу. Юля крепышкой была, а вишь, не справилась. Так хоть вы не рискуйте собой, стервозы мои мокрожопые, — всхлипнув, отвернулся мужик. Он никому не признался, что всякую ночь видит во сне Юльку. Нет, не взрослой, совсем маленькой, какой была в детдоме. Она все время бегает за Иваном и просится на руки, жалуется на холод и говорит, что ей без него очень страшно.

Крупные слезы побежали по щекам девчонки. Иван взял Юльку на руки, успокаивает и видит, что у малышки мертвые глаза… Он хотел опустить ее на землю, та обхватила руками его шею, повисла, не желая отпускать…

Иван проснулся от удушья и до самого утра курил на кухне. Болело сердце. До этого случая даже не знал, где оно у него находится.

— Теперь есть кому меня встретить! — попыталась успокоить Антонина Ивана.

Тот головой крутнул:

— Юльку тоже встречал. Иногда… А вас всяк день беречь надо.

— Тебе за меня от жены влетит. Я не Юлька! — невесело вздохнула Антонина.

— Не боись. Она не ревнивая. Знает, что меня на бабий батальон хватит с лихвой! А если вдруг осечка получится, я деда Колю позову на подмогу, пока его старые кикиморы соседки не сосватали.

Иван переставлял пустые ящики в одну, полные — в другую сторону.

— Это кто тут про меня трещит? — Вошел дед Николай.

— А я думал, тебя уже бабки оприходовали! — хохотнул Иван.

— Да и не говори! Озорные пошли старухи. Во! Нынче с утра Ольга навестила. Сама что клюка, вся согнутая. А молодой грех у ней живет. Я ее пригласил к столу чаю попить, а она, проходя мимо, цап меня не скажу за что. И держится, глаза закатила на радостях. Ну, я ей, конечно, высказал: «Ты чего, Ольга, замерла на моей ширинке? Иль что позабыла в ей? Отдай, слышь? Это мое! Иди чай пить. Не то выгоню с хаты! Тебе сколько годов? Уже восьмой десяток! А все чужой хер со стулом путаешь». Смотришь, на чем сидеть удобнее? Сказал бы, да совестно нынче.

А она и глазом не ведет. Отпустила меня, села к столу и говорит: «Глумной ты, Коля! Всех высмеивать горазд. Нет бы утешить да обогреть. Только срамишь. Над кем смеешься, облезлый сатана? Разве мы виновные в том, что из-за войны так и остались в девках? Погибли наши женихи, так и не став мужьями. Мы по ним до сей поры черные платки носим. И сердцем помним, каждая своего. Все глаза повыплакали, глядючи на дорогу. А вдруг? Но по ней ко всякой из нас лишь смерть придет. Не нарочно я взялась за твои портки. Лишь сослепу, невзначай, не хотела тебя обидеть, а и себя унизить. Нынче об одном мечтаю — поскорее помереть, чтоб со своим голубем на том свете свидеться. Девкой встречу его. Пусть знает, как любила! Всю жизнь! Она мне радостью не стала…»