Бриллиант для Слепого - Андрей Воронин

Хайтин, как мог, конечно, не бескорыстно, помогал будущему олигарху. Подыскивал ювелирные украшения, оценивал их, передавал из рук в руки. Гусовского взяли незадолго до перестройки. Наверное, именно поэтому и получил он небольшой срок — всего пять лет. Ефим Аркадьевич предусмотрительно разделил накопленные богатства на несколько частей. Дома держал лишь то, что Хайтин называл ломом. О том, где находилась остальная часть сокровищ, было известно лишь самому Ефиму Аркадьевичу, с этой тайной он не желал расстаться, даже находясь под следствием. «Больше у меня ничего нет», — упрямо твердил он московским следователям.

Те понимали, что «цеховик» лукавит. Но и им было выгоднее считать, что найдено все золото, все камни. На Гусовского махнули рукой и быстренько провели суд. Ефима Аркадьевича Хайтин уважал — за время следствия он ни в чем не признался.

После освобождения, а отсидел Гусовский четыре года, Хайтин встретил его как родного. Знал, человек с его способностями в этой жизни не потеряется, снова всплывет, а потом и вскарабкается по социальной лестнице на самый ее верх, благо, время располагало к этому. И старый ювелир не ошибся.

Гусовский с легкостью менял род занятий. Из производителя фальшивых джинсов он переквалифицировался в торговца автомобилями. Когда же сверхприбыли в этом секторе показались Гусовскому недостаточными, он перебросился в те сферы, где Хайтин уже ничего не понимал: ценные бумаги, приватизация, торговля недвижимостью. Олигарх продвигался вверх с завидным постоянством. Поговаривали, что он вхож к самому президенту, а уж министры, так те сами ездят к нему на прием и могут часами просиживать под дверью кабинета.

По старой памяти Гусовский не раз обращался к Хайтину за консультацией, даже если предварительную экспертизу проводили виднейшие эксперты западных ювелирных фирм. И это льстило старому ювелиру. И вот теперь прозвучал этот странный звонок.

«Нет ничего проще, — подумал Хайтин, — набрать номер и напрямую спросить у Ефима Аркадьевича, давал ли он кому-нибудь рекомендации. Но к таким людям, как Ефим Аркадьевич, обращаться по пустякам не следует. Если он и дал номер собственного мобильника, то не для того, чтобы его тревожили по мелочам». И, тяжело вздохнув, Хайтин вновь спрятал визитку в ящик письменного стола. «Посмотрим, с чем ты ко мне приедешь».

Молодой человек, позвонивший в дверь, Хайтину сразу не понравился, хотя оптика дверного глазка могла превратить и мисс мира в страшную уродину. Люди в глазок выглядели как отраженные в елочном шаре: огромные распухшие носы, суженные остроконечные головы и выпученные, как у рыб, глаза.

Заслышав движение за дверью, молодой человек, облаченный в костюм, белую рубашку и золотистый галстук, вежливо напомнил:

— Я вам звонил, Соломон Ильич.

Взгляд у ювелира был наметанный. Молодой человек ему не понравился, но это не означило, что тот пришел его грабить. Звякнула цепочка, и ювелир открыл дверь.

— Проходите, — холодно произнес он, — просьба Ефима Аркадьевича для меня свята, — произнеся эти слова, он в упор посмотрел на визитера. Молодой человек взгляд выдержал, даже бровью не повел.

— Проходите в комнату, — Хайтин указал молодому человеку на стул, сам сел напротив него.

— Вы неправильно меня поняли, — начал визитер разговор, — я не по просьбе Ефима Аркадьевича, а по рекомендации.

— Я все правильно понял. Какое у вас ко мне дело?

— Не у меня, — чуть заметная улыбка тронула тонкие губы мужчины, — я лишь представляю интересы своего хозяина.

— Хозяина? Это звучит. Редко кто теперь осмеливается так говорить, обычно говорят «наниматель», «босс», «владелец фирмы».

— Нет, именно хозяина.

— Кто он? — напрямую спросил ювелир.

— Он хотел бы остаться неизвестным.

— Большие деньги?

— И это тоже. Но главное, вопрос щекотливый.

— Вы принесли оценить украшение? — Хайтин специально не настаивал на том, чтобы молодой человек представился.

— Вы, Соломон Ильич, человек в мире ювелиров видный, пользуетесь авторитетом, и все мало-мальски ценное, так или иначе, проходит через ваши руки.

— Я польщен.

— Мой хозяин хотел бы купить бриллиант, недавно похищенный с выставки. Соломон Ильич не стал разыгрывать из себя несведущего.

— Да, ваш хозяин поставил высокую планку.

— Вы сможете вывести его на бриллиант?

— Мне хотелось бы, — притворно вздохнул Хайтин, — но беда в том, что никто ко мне с этим не обращался и вряд ли обратится.

— Я не тороплю вас с ответом, можете подумать. Десять процентов комиссионных вас устроит?

— Смотря, какова вся сумма.

— Он готов выложить за него семьсот тысяч.

— Камень стоит больше.

— Чистый камень, — поправил его молодой человек, — а краденый, паленый продать сложно.

— Извините, но я не смогу вам помочь. Передайте своему хозяину, чтобы он не сердился на вас за то, что вы не справились с поручением. Камень наверняка похищали под заказ.

— Вот вам мой номер телефона, звоните в любое время дня.

— И ночи? — вскинул брови Хайтин.

— Если вы поможете, я ваш должник.

— Ваш хозяин в Москве?

— Да. Он специально приехал, чтобы купить камень.

— Я приготовлю кофе, подождите немного.

Хайтин, изображая из себя более немощного, чем на самом деле, шаркая, вышел в коридор и по дороге на кухню прихватил телефонный аппарат. Включил воду, вытяжку, воткнул разъем аппарата в розетку на кухне и набрал номер милицейского лейтенанта. Тот схватил трубку тотчас же.

— Это вас ювелир Хайтин беспокоит. Ко мне один парнишка зашел, говорит, его хозяин хочет купить тот самый бриллиант, о котором вы говорили. Я его минут пять еще у себя подержу, но потом буду вынужден выпустить. Это у вас людей могут годами без вины держать.

— Спасибо вам, — особого энтузиазма в голосе лейтенанта не чувствовалось.

— До свидания, — Хайтин повесил трубку. «Так я и знал, — подумал он. — Подстава. Парнишка, с которым Тихон ходит, был прав».

Все, что Соломон Ильич делал, он делал на совесть. Кофе сварил крепкий, вкусный. Себе налил лишь половину чашки и разбавил сливками. Гостю же принес не разбавленный.

— Вы уже подумали? — осведомился молодой человек.

— Я не думал, я мечтал, — рассмеялся Хайтин. — Мечтал, будто бриллиант у меня и я получу за него семьсот тысяч долларов. Мечтать не вредно?

— Полезно.

— Ну, так и хозяину своему передайте, что владельцем камня он будет только в мечтах. Предложить вам что-нибудь менее ценное? Антиквариатом, быть может, увлекаетесь?