Наперегонки со смертью - Андрей Воронин

— Мы никуда с тобой не пойдем. Я все решила.

Давай проведем пятницу у меня дома. Я тебя, несчастного, хоть раз накормлю настоящим ужином, домашним и вкусным. Я умею готовить, честное слово! — вскричала Алина так искренне, будто Банда хоть на секунду усомнился в ее способностях. — Ты оценишь.

— Конечно, любимая. Я примчусь к тебе с самого утра, и мы целый день будем вместе. Да?

— Да. Как здорово! Правда?

— Не то слово!

* * *

На следующее утро Банда подъехал к подъезду Алины в половине седьмого, боясь пропустить появление Анатолия, и облегченно вздохнул лишь тогда, когда машина их фирмы мягко выкатилась из-за угла дома.

— Толя, не злись. Я к тебе на несколько слов! — Банда протестующе поднял руки, направляясь к другу-коллеге и заметив, как недовольно тот поморщился, узнав Бондаровича.

— Банда, ну мы же с тобой договаривались!

Опять за свое? Мне что, рассказать все…

— Ну тише, Толя! Дай хоть слово сказать!

— Ну?

— Сегодня родители Алины должны уехать на дачу.

— И что?

— Они пробудут там до воскресенья, до вечера, а то и до понедельника…

— Что ты от меня хочешь? Уже семь, и мне пора к «объекту»…

— Толя! — Банда так отчаянно выдохнул его имя, что несгибаемый телохранитель остановился все-таки, решив выслушать Сашку. — Толя, послушай, Алина все три дня будет дома. Мы… То есть она шагу не ступит из квартиры.

— И что?

— Я буду все три дня с ней.

— Не понял…

— Ты не приезжай в субботу. Возьми машину, будто едешь на дежурство, а сам захвати жену, детей — да на природу. А?

— Банда…

— Ты подумай. Поверь, никуда не пойдем. Ничего не случится. Я тебе обещаю.

— Ну, Банда… Толя, пожалуйста!

— Эх! Но…

— Но если что, я сразу тебе сообщу. А для всех остальных — мы просто поменялись дежурствами.

Так ты согласен?

Толик укоризненно покачал головой:

— Не доведет тебя все это до добра!

— Тьфу-тьфу! Так по рукам?

— Пошел ты к черту!

— Запомнил? В субботу не приезжай.

— Ладно. А пока вали отсюда и не мешай мне работать.

— Толя, я тебя сейчас расцелую!

— А я тебе зубы посчитаю. Кыш!

— Толик, с меня коньяк! — крикнул Банда вслед исчезавшему в подъезде коллеге и счастливый прыгнул за руль своего джипа. — Господи, хоть бы скорее пролетел этот день!

* * *

В пятницу Банда был у подъезда Алины уже в шесть утра. Он вышел из машины и, усевшись на капоте, долго с тоской смотрел в окна квартиры Большаковых, пытаясь угадать, что делает сейчас Алина. Ему не терпелось увидеть девушку, но он не мог позволить себе нарушить ее тихий и чуткий девичий сон своим появлением ни свет ни заря.

Но Алина уже не спала.

Она еле пережила эту ночь, ворочаясь с боку на бок в горячих простынях и с нетерпением сверля глазами светящееся табло часов на прикроватной тумбочке. Ей казалось, что старая добрая «Электроника» вдруг дала сбой, слишком затягивая смену цифр, и время от времени девушка вскакивала и подбегала к своему «Панасонику», сверяя будильник с таймером музыкального комплекса, и, разочарованная, снова укладывалась, убеждаясь, что во всем виновато само время, слишком уж медленно ползущее к рассвету.

Она так и не заснула, а когда комната наполнилась зыбким предрассветным светом, включила музыку, надев наушники, и долго слушала Милен Фармер, периодически сменяя два ее диска. Ей нравилась эта француженка, особенно ее видеоклипы, похожие на маленькие фильмы с законченным сюжетом, они полнились страстью и любовью, как будто выплескивая, раскрывая нараспашку душу любящей и страдающей женщины. Особенно ей нравился клип, в котором героиня — сама Милен — отбивает свою любовь у грозной соперницы, не гнушаясь выдергивать у той клочья волос из головы, но затем погибает вместе со своим возлюбленным, расстрелянная бандитами, подкупленными отвергнутой соперницей.

Это было так романтично, так откровенно и так здорово, что сердце девушки подпрыгивало и трепетало в минуты просмотра клипа. И сейчас, лежа с закрытыми глазами и слушая музыку, девушка живо представляла себе этот клип и наслаждалась. Вот только вместо Милен Фармер в ее мечтах на лошади скакала она сама, а рядом на гнедом жеребце несся ее Александр…

Когда солнце, выскользнув из-за крыши дома напротив, точным попаданием пробило щелочку в плотно зашторенных окнах, сверкающим мечом пронзило всю комнату и, попав в зеркало, раздробилось на множество веселых зайчиков, Алина в очередной раз взглянула на часы и, увидев четкие зеленые цифры 6.15, не выдержала, вскочила и, пробежав на кухню, окна которой выходили во двор, выглянула из-за занавески вниз.

Сердце ее затрепетало и оборвалось: у подъезда, застыв в позе терпеливого ожидания, на капоте своего джипа сидел Банда, вглядываясь в ее окна. Не отдавая себе отчета в собственных чувствах, Алина почему-то отпрыгнула от окна и опрометью кинулась в спальню, с разбегу запрыгнув к себе в постель и закрыв глаза, будто притворяясь спящей. Но уже через секунду опомнилась, улыбнулась своему смятению и вылетела из постели, набросив на плечи поверх тонкой ночной сорочки шелковый длинный халат. Она поспешила на кухню снова, чтобы открыть окно и позвать парня, но резкий звонок у входной двери застал ее как раз на полпути, в прихожей, и Алина сразу, без раздумий, даже не заглядывая в глазок, открыла дверь.

На пороге с букетом невообразимо пышных нежно-розовых роз стоял Александр, и его глаза смеялись счастливым смехом и рассыпали тысячи искорок, дробившихся и переливавшихся в капельках утренней росы, застрявших в бутонах цветов.

— Сашенька! — букет полетел на пол, и Алина почувствовала, как сильные руки нежно обняли ее, отрывая от пола и кружа в вихре любви и страсти.

Она закрыла глаза и уже не понимала и не думала ни о чем, чувствуя только его поцелуи на своем теле, его нежные руки, его обжигающие прикосновения…

Спустя час они сидели на кухне и пили приготовленный Алиной кофе, посматривая друг на друга сквозь букет принесенных Бандой роз. Девушка их спасла, аккуратно подрезав кончики и поставив в самую красивую вазу, которую только отыскала в квартире.

Глаза их лучились счастьем и умиротворением, и чувства, казалось, циркулировали по замкнутому кругу, переливаясь из голубых глаз парня в карие очи девушки, а затем обратно…

— Алинушка, а где моя рубашка?