Месть обреченного - Виталий Гладкий

– В спецгруппе по разминированию?

– Нет, в нашей системе подобные люди не нужны. Так же, как и в армейских саперных частях. Их главная задача: хорошо знать материальную часть, тип мин и взрывателей и методику работы по разминированию. Но не наоборот!

– Ну почему, военные…

– Нет и еще раз нет! – прервал меня Палыч. – Поставить стандартный заряд сможет и мальчишка шестнадцати лет от роду. Но рассчитать направление взрыва, количество взрывчатого вещества, ударную волну (ведь проход, что вел к гостевой трибуне, имел поворот, не так ли?), которая бы "вымела" всех и вся из коридора… э-э… но не затронула опорных стен и балок – на это способен только ас своего дела.

– Вы предполагаете…

– Именно! Бывший сотрудник КГБ.

– А у них разве были специалисты подобного профиля?

– На них работали спецы любого профиля. Мне в свое время приходилось сотрудничать с комитетом при расследовании нескольких дел, так что я все это знаю не понаслышке.

– Тогда – кто?

– В том-то и дело – кто? Есть у меня на подозрении один человек… приходилось встречаться…

– Местный?

– И да, и нет.

– Не понял…

– Он учился в нашем университете, на химическом факультете. Даже поступил в аспирантуру. Но потом… Короче говоря, он преступил закон. И как раз мне довелось вести его дело.

– И в чем оно заключалось?

– Работая на кафедре ассистентом, он во внеурочное время разрабатывал – естественно, тайно – новые виды взрывчатых веществ, в чем и преуспел.

– Как на него вышли?

– А как все это обычно и бывает – случайно. Он сконструировал несколько миниатюрных взрывных устройств и не нашел им лучшего применения, как для глушения рыбы в старом карьере. На месте преступления, так сказать, его… э-э… не поймали, но зато выловили одно неразорвавшееся устройство и в конце концов вычислили и самого изобретателя. Правда… э-э… на заключительной стадии дело затребовал КГБ и больше нас к нему не подпускали.

– Его посадили?

– Как тебе сказать… Ходили слухи, будто осудили условно, что в те времена было довольно странно и необъяснимо – и за меньшее давали пять лет. Но что его в городе не встречали по меньшей мере лет… э-э… десять – это точно.

– И где он обретался?

– Трудно сказать. Могу только одно отметить – по приезде в город он стал работать на Комитет госбезопасности. И, наверное, имел солидный чин.

– Почему вы так решили?

– Ему дали квартиру в престижном доме на Цветочном бульваре, а туда, сам знаешь, абы кого не поселят.

– Он так и остался в штате службы безопасности?

– Не знаю.

– А как узнать?

– Обратиться в их отдел кадров, – ехидно ухмыльнулся Палыч.

– С официальным запросом?

– Так они тебе и ответят, – пробурчал Палыч. – Не думаю, что это разумное решение.

– Фамилию и адрес вы мне можете сказать?

– Плешнев… А имя… э-э… мне кажется Николай… или Никодим… Точно не помню. И адрес не знаю.

– Если он и сейчас живет на Цветочном бульваре, то для меня адрес не проблема.

– Только ищи не в адресном бюро, а по спискам ЖКО. Не следует преждевременно "пускать воду", чтобы не спугнуть его. Вдруг он и впрямь причастен к теракту. К тому же в адресном столе может и не быть его координат – обычная практика в работе комитета.

– Понял. Спасибо, Иван Палыч. Добью дело до ручки – с меня бутылка. – Ты мне лучше достань приличный кофе в зернах. Он поболтал осадок в чашке.

– А то от хваленого растворимого вместо прояснения в мозгах… э-э… только давление поднимается.

– По-моему, тот кофе, что мы сейчас пили, высший класс.

– Ага, – согласился Палыч с ноткой сожаления в голосе. – Это меня девчата из общего отдела угостили. Увы, уже закончился.

– Заметано. Подключу Баранкина, у него жена в этих делах дока. Выроет из-под земли.

– Как он там? По-прежнему пижонит?

– Временами. Привычка – вторая натура.

– Ничего, остепенится. К сожалению…

Ого! Это что-то новое… Надо же – Палыч расчувствовался.

– Почему – к сожалению?

– Поживешь с мое – поймешь. Ты думаешь, я всегда был таким… э-э… индюком?

– Не наговаривайте на себя…

– Брось, не льсти мне. Не люблю. Если честно, я готов всю свою хваленую мудрость отдать за пижонство высшей пробы без всякой жалости. Что дали мне годы? Только чувство собственной ущербности и ненужности…

Под впечатлением непривычных для меня откровений Палыча, я вскочил в первый попавшийся троллейбус, идущий в направлении центра города, и протолкался на заднюю площадку.

Но даже будучи в несколько заторможенном состоянии, я все же успел заметить острый и с виду мимолетный взгляд, едва не осязаемо царапнувший мою щеку.

Прислонившись к поручню, я краем глаза стал наблюдать за человеком, который, как теперь мне вспомнилось, появился на троллейбусной остановке буквально в последнее мгновение перед отправлением.

Однако он больше не выказывал никакого интереса к моей персоне, а стоял, демонстративно разглядывая пробегающие мимо окон троллейбуса городские виды. Именно – демонстративно, потому что обычные пассажиры ведут себя несколько иначе.

Значит, и мне прицепили "хвост". Чтобы я не очень скучал.

Кто это, наша "наружка"?

Или служба безопасности?

Или?..

Стоп, хватит фантазий! Так недолго и в ящик сыграть от нервного перенапряжения. Разберемся и с "хвостом". Главное – спокойствие.

Легко сказать – спокойствие… Неприятный холодок, появившийся помимо моей воли где-то в районе сердца, начал постепенно превращаться в льдину, замораживая внутренности. А в голову полезло такое…

Блин! Что вам нужно, сволочи, от бедного, несчастного мента!? Вот он я, весь на виду, зачем за мной следить!?

Серега, возьми себя в руки! Ты ведь не во враждебном Афгане, а дома. Дома! Так в чем проблема? Все будет хорошо, дружище, все будет хорошо…